Я умалчиваю о том, что письмо пришло в тот самый день, когда Фрэнк сделал предложение, и не рассказываю о том, какие чувства я испытала, когда открыла конверт и увидела знакомый почерк брата, и что письмо показалось мне ответом на все мои молитвы, точно мой старший брат почувствовал, что мне плохо, и протянул руку помощи, как это было в детстве.
Я умалчиваю о том, что брат — единственное, что стоит между мной и браком, которого я отчаянно пытаюсь избежать.
— Вон впереди лагерь, — говорит Сэм.
На первый взгляд лагерь на Уиндли-Ки, лагерь № 1, — бездушное место, лишенное цвета, где правит безучастный суровый прямоугольный порядок и военная точность. При ближайшем рассмотрении оказывается, что в этом бездушном, лишенном цвета месте очень дурно пахнет.
— Я слышал, житье здесь не сахар, — признается Сэм, — но такого не ожидал.
Он паркует машину, а я молча смотрю на лагерь, и от этого зрелища к сердцу подкатывает тоска. Несколько палаток расставлены в ряд, возле них — скромного вида постройки с брезентовыми крышами, нимало не оживляющие пейзаж.
Кругом мужчины в грязных, пропитанных по́том рубахах — дешевая ткань липнет к телу. В воздухе висит тихий звон — мужчина громко прихлопывает москита тыльной стороной руки.
Каких только болезней не водится в подобном месте, кишмя кишащем всевозможными паразитами, где люди ютятся в тесных, антисанитарных условиях. Они все точно на одно лицо — выглядят жутко усталыми, измученными, словно находятся в одном шаге от неминуемой трагедии, когда лишаешься всего.
Я жду, пока Сэм заглушит мотор и откроет мне дверь. Когда я выбираюсь из машины, каблуки сандалий проваливаются в землю — Сэм подхватывает меня, и я ощущаю кожей тепло его ладони.
Я наклоняюсь к нему и задерживаю дыхание — над лагерем стоит тяжелая тошнотворная вонь.
На нас бросают любопытствующие взгляды — Сэм придвигается ближе, кладет руку мне на пояс и тем самым придает мне уверенности.
Среди множества лиц я ищу лицо брата — надеюсь на проблеск ответного узнавания, но безуспешно.
— Сколько человек здесь работает? — шепотом спрашиваю я Сэма.
— Несколько сотен.
Островок довольно маленький, и кажется, что все тут друг друга знают, даже если между бывшими солдатами и местными есть какая-то напряженность. Но с момента нашей с братом последней встречи прошли годы, и фотография, которую я ношу с собой, безнадежно устарела — на ней запечатлен мальчик перед уходом на фронт.
— Держитесь ближе, — обращается ко мне Сэм. — Попробую найти того, кто тут за главного.
Я беру его под руку, и мы оказываемся вплотную друг к другу. Сэм почему-то напрягается, точно еще мгновение — и отпрянет назад, но этого не происходит.
Дела в лагере обстоят гораздо хуже, чем мне представлялось: кругом слоняются пьяные, по их нескромным взглядам и тычкам можно заключить, что к женскому обществу многие из них не привыкли. Висящее в воздухе зловоние с трудом поддается описанию — тут и рыба, и море, и пот, и гниль, и тошнотворная сладость, столь часто сопутствующая многим болезням. Я украдкой зажимаю кулаком нос. Я разыскиваю брата, пытаюсь представить, как могли измениться его черты, как на него повлиял ход времени.
Сэм рядом со мной тоже настораживается.
— Это была плохая идея.
Пару минут мы ходим по лагерю и наконец находим главного. Я попутно показываю старую фотографию, но никто ее не опознает, или люди слишком пьяны и ничего не соображают.
— Мы пытаемся разыскать этого человека, — говорит Сэм, показывая фотографию начальнику.
Он едва смотрит на снимок.
— Шторм надвигается. Для посещений момент неподходящий. Мне надо о людях подумать.
— Я разыскиваю брата, — встреваю я.
— Вы его здесь видели? Есть и другие лагеря. Может, он там. Многие уехали по случаю праздника. Надираются в Ки-Уэст или в Майами. И потом, многие приезжают сюда, а потом сваливают.
— Мой брат не такой.
Мужчина смотрит на меня почти жалостливым взглядом.
— Дорогуша, все они одинаковые.
— Когда-то они были героями, — возражаю я. — Вы могли бы по меньшей мере относиться к ним с уважением.
— Это верно. Они вам то же самое скажут, когда напьются. Это было давным-давно. Те, что сражались на фронте, и те, что работают здесь, — совсем разные люди.
— Да что вы говорите? — возмущаюсь я, обводя рукой лагерь, но взмах получается слишком энергичным, так что еще чуть-чуть, и я ударила бы Сэма. — А разве в подобных условиях можно жить по-человечески?
— Послушайте меня, у нас здесь отличный лагерь.
— Кругом чистота и порядок, — саркастически говорю я.
— Вам не хватает чистоты и порядка? По здешним условиям мы делаем все возможное. Тут у нас шторма и москиты, народ все время нарывается на неприятности, и сейчас у меня забот по горло. Они — взрослые мужики, и я им не нянька, хотя порой приходится ею быть. Вашего брата здесь нет, и, если я не ошибаюсь, раз вы его разыскиваете, значит, он не хочет, чтобы его нашли.
Он уходит не прощаясь, а мы с Сэмом остаемся стоять посреди лагеря.
— Может, поговорим с другими рабочими? — спрашиваю я Сэма.
— Лагерь сравнительно небольшой, и если кто-нибудь его видел, мы узнали бы об этом.
