Последний рай. Черные острова полностью

Мы скользим по коралловым зарослям лагуны. Легкая ваатае, подобно жуку-плавунцу, почти не касается воды. Но прежде чем выйти на берег, мне хочется объехать весь остров, потому что вместо дорог на Тахаа есть лишь труднопроходимые тропы, а рельеф здесь столь же горист, как на Бораборе и священной Раиатеа.

С ваатае намного удобнее осматривать остров, вокруг которого мы сейчас плывем. Ландшафт здесь похож на лунный, хотя все покрыто зеленым тропическим ковром. И раз уж я вспомнил о луне, то приведу легенду, рассказанную мне островитянами.

В небе Полинезии когда-то плыли пять лун, а не одна. Четыре из них постепенно попадали в морские воды, после чего одна превратилась в остров Хуахине, другая — в Раиатеа, третья — в Тубуаи и, наконец, четвертая — в гористую Тахаа.

Горы Тахаа подступают к самому морю. Жители острова, когда-то глубоко чтившие Хиро, в гротескных скальных образованиях видели доказательство присутствия здесь этого «великого бога». Лодочник показывает мне различные окаменевшие пасти тела Хиро и даже его профиль. Чуть дальше он демонстрирует ваатае паха — окаменевшую лодку Хиро, его матаи — рыболовный крючок, страшную собаку, которую бог Хиро убил, и пойманного им кабана. В глубине острова можно увидеть даже окаменевшие следы Хиро, а также петуха, курицу и целый как будто застывший в камне зоологический сад.

Мое плавание вокруг Тахаа, упавшей с неба луны, заканчивается у южного берега острова. Здесь его правильная округлая форма нарушается тремя языками-заливами: Хурепити, Any и самым глубоким из них — Хаамене. В южной части острова на берегах этих трех заливов выросло — большинство деревень и поселений. Сейчас население Тахаа примерно вдвое превышает число жителей Бораборы. Однако остров, будучи изолированным от цивилизованного мира, насчитывает большее число чистокровных полинезийцев, чем живет их на Бораборе.

На южной стороне Тахаа находились и оба дома — Тапутему и Туаотеуира — местной ложи Ариои, возглавляемой магистром мута-хаа. Здесь же возвышалось и главное святилище острова Апуроа — «Длинная стена», жилище бога Тане, которое мне уже никогда не увидеть: оно давно разрушено. Вообще судьба святилищ Тахаа довольно плачевна — из строительного материала последнего марае, сохранившегося в деревне Хипу, построил себе, например, дом норвежский моряк, осевший на острове.

В этой части Тахаа находятся и хижины так называемого «Клуба Медитеране», в таитянской канцелярии которого в Папеэте мне сказали, что там, хотя и без всяких удобств, может поселиться редкий путешественник, прибывший на остров.

Я внял совету и не пожалел об этом. Потому что хотя в хижинах «Клуба Медитеране» и проживало всего несколько случайных гостей, но для них, а главным образом, конечно, для чиновников управления территории, которые находились здесь в командировке, жители острова приготовили тамаа ара рахи — «великое торжество».

Во время путешествия по Полинезии мне приходилось принимать участие в нескольких подобных торжествах. Но чаще всего я вспоминаю о длившемся всю ночь празднике на Тахаа и еще об одном — на острове Тутуила архипелага Самоа. Там, на Самоа, можно было фотографировать, так как торжество состоялось днем, и на всеобщее ликование я смотрел через видоискатели своих фотоаппаратов.

А здесь, на Тахаа, уже надвигается ночь. Вспышки с собой у меня нет, и ничто не помешает мне наслаждаться присутствием на торжестве. Нужно лишь напрячь слух, чтобы запомнить мелодии и ритмы; обострить вкус и обоняние, чтобы почувствовать все тонкости, всю прелесть здешней кухни; постараться запомнить все увиденное и услышанное, чтобы надолго сохранить в душе переживания этой самой длинной ночи моих полинезийских странствий.

Наступает вечер, и я с несколькими другими гостями покидаю хижины «Клуба Медитеране»: торжество будет проходить в расположенном недалеко отсюда бамбуковом домике, украшенном яркими гирляндами гибискусов. Для гостей уже приготовлены два стола. И на них тоже стоят раскрывшие свои бутоны гибискусы. Вокруг столов поставлены стулья, а все остальное просторное помещение отведено танцовщикам.

Танцы, которые нам показали, сильно отличались друг от друга и по характеру, и по числу исполнителей, и по способу музыкального или хорового сопровождения. Первым был исполнен медленный танец — апарима, точнее, это даже пантомима, во время которой танцовщики, сидящие на земле, движениями рук и пальцев (на местном языке «рима») старательно иллюстрировали текст песни.