И тогда Аимата переселилась на Тахаа. Здесь она продолжила свои танцевальные и песенные празднества. Молодая повелительница устраивала их вместе со своим мужем, верховным вождем Тахаа, Тапоу. Но религиозная война между сторонниками и противниками новой веры перенеслась и на Подветренные острова. Мамаиа, любители песен и танцев, руководимые Тапоу, были разбиты. Лишенного своих привилегий Тапоу сослали на остров Хуахине, и Аимате не оставалось ничего иного, как искать другого супруга. Она выбрала принца Ариифате родом тоже с Хуахине.
Но война продолжалась. Аимате тоже пришлось покинуть остров песен — Тахаа — и переселиться на Муреа. Но песни и танцы, которые молодая королева так самозабвенно любила, продолжают жить в сердцах жителей Тахаа.
Гимене об Аимате завершило великое полинезийское торжество. А ночь уже перестает быть ночью. Луна, последняя оставшаяся в полинезийском небе, постепенно блекнет. Из-за гор, которые на Тахаа создал бог Хиро, поднимается новое утро. У причала перед хижинами «Клуба Медитеране» ждет меня ваатае. В конце пути, на который я сейчас вступаю, находится родина королевы Аиматы, земля, похожая на сон. Это Таити, сердце «последнего рая».
Я мечтал — почему я не могу в этом признаться? Мечтал об этом острове больше, чем о каком-либо ином месте на нашей Земле. Имя его звучало для меня сладкой песнью сирен, легендарной музыкой небес. Таити! О, Таити!..
Даже тот, кого зовут в путь не грезы Агасфера, а научные интересы, обязанности, связанные с делом, имеет право мечтать. И я еще раз признаюсь: да, я мечтал о Таити.
И вот наступил день, когда мечта сбылась. Когда романтические представления об этом острове столкнулись с его истинным лицом. С Подветренных островов, с двуединого Хуахине самолет возвращается в Папеэте. Внизу остаются вершины первого из Наветренных островов — Муреа, затем — поле аэродрома, и вот, наконец, под нами сердце и нега Полинезии — Таити.
По правде говоря, после всего того, что я пережил на Бораборе, Тахаа, на священной Раиатеа, среди лунных кратеров и их лагун, среди зубчатых вершин горных массивов и в деревнях, раскинувшихся в пальмовых рощах, первые впечатления о Таити во время поездки в столицу острова — Папеэте не оставили в моей душе большого следа.
И здесь дорогу окаймляли стройные кокосовые пальмы. Потом стали появляться первые хижины то типа таитянских
Затем пошли здания более высокие и современные. Дорога стала медленней убегать из-под колес автомашины, свернула на набережную дель Юрани. С калейдоскопической быстротой мелькали набережная Бир Хакейм, статуя Бугенвиля, причал для танкеров, склад фирмы «Компани Франсез де фосфат дель Осеани», район Фаре Ута с военной базой, французские матросы, какие-то прохожие, подъемные краны и даже трактор…
Полинезия? Что-то не похоже. Что, собственно, напоминает мне этот портовый квартал Папеэте? Микроскопический Гамбург? Чилийское Вальпараисо? Может быть — Марсель? Да, скорее всего, Марсель.
Наступает ночь. Матросы — покидают корабли и попадают в свой «рай». На набережной несколько дансингов. Я выбираю один из них — «Роял клаб». А почему бы и нет? Гарсон, одну анисовую! И дайте мне возможность осмотреться. Что же произошло с «раем»? И где же здесь Полинезия? Да вот она, уже идет сюда. Как во время свадебной церемонии в объятиях моряков движутся самые прекрасные девушки на свете. И так же как во время войны — самые отзывчивые.
В этот ночной «рай», в неоновый Папеэте, как мотыльки, слетаются девушки со всей Французской Полинезии. Они садятся на суда, перевозящие копру, и покидают Борабору, Тахаа, Хуахине. Как бы сошедшие с картин Гогена, приезжают они сюда, чтобы жить на Таити. Они даже не продаются, а лишь отдают и берут свое. Торговлю на Таити организовали мы, белые люди. Неотразимо привлекательные девушки Океании просто хотят жить. А в «Роял клабе» ночь никогда не кончается. Но меня тревожит мысль, что будет с этими красавицами, когда они проснутся. Запах неона и анисовой слишком силен. Те, что сегодня танцуют в «Роял клабе», уже никогда не вернутся на свои острова, в свои хижины. Но чем же для них все это кончится?
Пока что в порту Папеэте царит веселье. Я тоже начинаю поддаваться дурманящему коктейлю из джаза, скверных напитков и женщин. Пора подниматься и идти искать ночлег.
К счастью, я быстро обнаружил захудалую, но по местным условиям удивительно дешевую гостиницу прямо здесь, на набережной, в двух шагах от веселого «Роял клаба». Хозяйка несколько раз переспросила меня, действительно ли я буду спать один. Наверняка мое поведение противоречило здешним привычкам и местной морали. По крайней мере в этом убеждает меня кровать шириной три метра — единственная мебель в комнате.
— Да, мадам, один.
Хозяйка посмотрела на меня с жалостью, дала ключ и взяла несколько франков.
— Доброй ночи, месье.
— Спокойной ночи, мадам.
