Внедренный в общество горных некромантов агент, который выжил после штурма дворца, уже успел доложить об этом куда надо. Если он присутствовал на самом Балу, то точно видел последнее испытание некромантов, а значит, видел и мою мёртвую проекцию, которая сразу же выдала во мне Гедеона Бринера. Все гости Бала Мёртвых это видели, но они погибли и уже не могли ничего рассказать.
А вот выживший агент мог.
Точнее, уже рассказал.
Из этого следовало, что генерал Чекалин знает, кто скрывается в теле юного Алексея Бринера. Не зря из червоточины меня встречал именно Жан Николаевич.
В пользу этого явно говорило и то, что секретарь нисколько не удивился, что для пополнения резерва мне нужен был чистый эфир, а не радонит. Поэтому он и допустил Виринею к червоточине, чтобы меня дождаться. Скорее всего, она сама об этом попросила.
— Как вы себя чувствуете, господин Бринер? — спросил Жан Николаевич.
Вот теперь я услышал в его голосе почтение, и касалось оно не юнца Алексея Бринера, а именно его предка Коэд-Дина.
— Мы готовы вас госпитализировать, — добавил секретарь. — Наши врачи…
— Где Феофан? — перебил я. — Тот мальчик-пророк, который был на Балу. Где он?
Секретарь моему вопросу не удивился.
— Его увезли в безопасное место, — сразу ответил он. — Вы сможете встретиться с ним на одном из наших объектов уже сегодня. Отчаянный и смелый парнишка, кстати. Заявил, что будет общаться только с вами и ни с кем другим. А потом замолчал. Ни с кем не разговаривает, как глухонемой.
— А его ремень?
— Ремень при нём, его не стали досматривать, — сообщил Жан Николаевич, голосом давая понять, что даже военные не полезли в ячейки «умного» ремня, решив меня не опережать.
Я кивнул, унимая беспокойство насчёт Феофана.
— Хорошо. Мне надо увидеть мальчика как можно быстрее.
Насчёт головы Волота, которая должна была находиться у Феофана в ячейке ремня, я ничего не стал добавлять, хотя понимал, что благодаря внедренному агенту Жан Николаевич знает и эту тайну.
Я направился к выходу из конюшни.
Секретарь поспешил следом.
— Господин Бринер, осторожно! Здесь всё оцеплено!
Конюшня действительно с внешней стороны была полностью окружена военными. В основном артиллеристами и их арсеналом.
— Не стрелять! — сразу же прозвучал громкий приказ, как только я вышел на улицу.
Голос был мне знаком, и я нисколько не удивился, когда краем глаза заметил бригадира из маг-артиллерийских войск Его Величества, лювина — Глеба Скалозуба.
Розовокожий и высокий представитель нео-расы руководил артиллерийской группой, не имел акцента и был уверен в себе, как всегда, хотя совсем не вписывался в военные структуры. Утончённые лювины никогда не стремились в силовики.
Но не Глеб Скалозуб.
Мы с ним встречались уже не раз и всегда при одних и тех же обстоятельствах: при закрытии очередной червоточины. Он имел прямое отношение к генералу Ивану Чекалину и сейчас тоже действовал по его приказу. Однако вряд ли Скалозуб был посвящён в тайны насчёт меня, Феофана или Волота.
Лювин был просто хорошим бригадиром и исполнителем.
Выйдя во двор, я кивнул ему, затем остановился и внимательно оглядел дворец Соломиных.
Вид у грандиозного здания был потрёпанный: окна-витрины разбиты, входные двери покорёжены, крыльцо и колонны измазаны землёй, гнилью и кровью, внешняя облицовка стен в трещинах, кусты и клумбы изрыты и истоптаны.
Насмотревшись на дворец, я вспомнил ещё кое о чём и вновь повернулся к Жану Николаевичу.
— Вы сказали, что выжил один из слуг Соломиных. Что это за слуга? Кто такой? Как он выжил?
— Выясняем, — коротко ответил секретарь. — Следователи забрали подростка.
— Подростка? — Я вскинул брови.
На Балу Мёртвых был только один подросток-слуга. Именно он и принёс Хибинской Ведьме главный десерт, то есть голову Волота на блюде. Я сразу вспомнил того мальчишку: лет пятнадцати, смуглый, темноволосый и кудрявый.
Значит, он всё-таки выжил, и его уже допрашивают следователи.
Что ж, слугу надо будет тщательно проверить: какое отношение он вообще имеет к голове Волота, и почему именно ему доверили подачу такого важного десерта.
— Будьте с ним осторожны, — добавил я и ещё раз окинул взглядом дворец.
Теперь мне нужен был другой свидетель.
Так получилось, что мой разведчик всё это время был здесь, а значит, мог увидеть много чего важного.
Тишина.
— Господин Бринер, что-то не так? — нахмурился Жан Николаевич, наблюдая, как я пристально разглядываю округу и будто чего-то жду.
— У меня истощение, — сразу нашёлся я, сдвинул рукав своего грязного пиджака и показал на свой эхос. — Мне нужно пополнить резерв.
— Понял, — с готовностью кивнул секретарь. — Сделаем.
Он действительно был человек понятливый и сразу уловил суть моей фразы. А она означала: «Раз вы в курсе, кто я такой и что радонит на меня не действует, то давайте организуем мне чистый природный эфир».
Мы вместе направились к одному из военных АЭ-Роптеров, стоящих прямо на газоне у фонтана.
