Больше Абубакара я не звал, но волнение насчёт этого прозрачного засранца только нарастало. Понятное дело, что мой фантом был не настолько глуп, чтобы подставляться под атаки врагов или быть случайно обнаруженным, но то, что он молчал, наводило на нехорошие мысли.
Примерно через час на АЭ-Роптере мы наконец добрались до одного из лётных пространственных коридоров, близ Петербурга — на этот раз коридор именовался цифрой «Триста восемьдесят три», а не «Пятьдесят два», как в Изборске.
И весь этот час, пока мы летели, ни Жан Николаевич, ни охрана, ни пилоты не проронили ни слова. Я был уверен, что только один секретарь знает, кто я на самом деле, но напряжение в салоне было таким явным, будто об этом знали все.
Наверняка, связано это было с другим: военные потеряли своих внедрённых агентов, их убила Виринея, и теперь следить за тайным обществом горных некромантов будет сложнее.
Автоматические ставни бесшумно опустились на окна, и АЭ-Роптер продолжил перемещение по пространственному коридору.
В конце концов секретарь первым прервал напряжённое молчание:
— Как вы себя чувствуете, господин Бринер? — опять поинтересовался он.
Наверняка, дотошный секретарь никак не мог поверить, что перед ним сидит человек, который родился сто двадцать пять лет назад.
— Могло быть хуже, — нахмурился я, потирая виски.
После того, как мой резерв истощился почти до нуля, а потом резко пополнился амулетами Виринеи, организм испытал перегруз: меня всё больше подташнивало, голова кружилась, во рту сохло, а в руках появилась дрожь, как у матёрого алкаша после попойки.
— Скоро будем на месте, а там уже обсудите всё с генералом, — добавил секретарь. — Он очень вас ждёт. И ещё… э-э… насчём госпожи Ворониной. Не волнуйтесь. Мы гарантируем надёжный надзор.
Я заглянул секретарю в глаза. Тот моментально смолк и больше ничего не стал мне гарантировать. Это тоже не входило в его компетенции.
Когда полёт завершился, и АЭ-Роптер в сопровождении военного патруля наконец приземлился, а мы покинули салон, то первое, что я увидел — внушительных размеров здание, точнее, несколько зданий в едином ансамбле.
Судя по архитектуре, это был трёхэтажный дворцовый комплекс восемнадцатого века.
Русское барокко во всей его красе. Лепнина, позолоченные наличники, белые колонны, карнизы со статуями, парадный вход с фронтоном и часами на башне, арки и флагшток.
Всё это напомнило мне Зимний Дворец, только его более скромную копию.
Но самое занятное, что комплекс располагался в чистом поле. Вокруг не было ни заборов, ни ворот, ни других построек, ни деревьев, ни статуй, ни фонтанов — не было всего того, что обычно сопровождает подобные здания.
Жан Николаевич остановился рядом со мной, отпустил охрану и махнул рукой в сторону комплекса.
— Знакомьтесь, господин Бринер! Это «Объект-сто»! Военные негласно называют его «Золотое гнездо». Оно надёжно защищено от любых магических и военных атак. Не обращайте внимания на то, что тут якобы чистое поле. На самом деле здесь спрятано много чего опасного. Это закрытая школа для одарённых магов Девяти Путей.
Я покосился на секретаря, чтобы убедиться, что не ослышался.
— Девяти?
— Да, именно девяти, — подтвердил секретарь. — Здесь мы обучаем детей всех девяти направлений магии, включая запретные.
Я даже удивиться не успел, как Жан Николаевич быстро добавил:
— Нет, сидархов в учениках у нас нет, господин Бринер. Но если бы вдруг родился хоть один такой маг, то мы непременно забрали бы его сюда.
— Возможно, когда-нибудь такой ученик появится, — бросил я и, не теряя времени, направился к входным дверям в центральный корпус «Золотого гнезда».
Секретарь поспешил за мной, продолжая рассказывать про «Золотое гнездо».
— В Восточном корпусе обучаются пророки. В Западном — гладиаторы и друиды. В Северном — некроманты и стихийники. В Южном — алхимики и маги крови.
— А менталисты? — спросил я на ходу.
— А менталисты — в Подземном корпусе, — ответил секретарь и, слегка замявшись, добавил: — Сами понимаете… э-э… к ним нужен особый подход. Всё же Путь Психо — путь очень опасный, как и его адепты.
Тут он был прав, но я ничего не ответил.
— Феофан находится в Восточном корпусе, — добавил Жан Николаевич. — Как и Эсфирь Бринер, кстати. С ней всё хорошо, талантливая пророчица. Правда, она чуть не свела с ума нашего профессора Стекловского, видного специалиста по изучению Пыли Грядущего.
Услышав про Эсфирь, я испытал облегчение, хоть и знал, что с ней всё в порядке, и что она находится под опекой военных в закрытой школе.
Мне сию секунду захотелось забрать её отсюда, только для этого было ещё рановато. Однако увидеться с ней я хотел даже больше, чем с остальными.
Но пришлось сказать совсем другое:
— Сначала — генерал.
— Конечно, — закивал Жан Николаевич. — Он ожидает вас.
Украшенная лепниной дверь открылась перед нами сама, и мы наконец вошли в холл. Совершенно безлюдный, но роскошный, с огромными люстрами.
— У нас не слишком многолюдно в коридорах, — будто извиняясь, сообщил секретарь. — Все работают по кабинетам, поэтому выходят нечасто.
