— Что-то не пойму, — сощурился я. — Ты служишь тем, кто для тебя «никто», а потом говоришь, что ты не слуга. Тут два варианта: либо ты тупой, либо…
Зигбо не дал мне договорить.
— Пять поколений Бонце искали эту проклятую голову! — закричал он. — Нам сказали, что пока Волот не объединится с головой, наша клятва службы будет переходить из поколения в поколение! Мы все — его слуги! Все! Уже сто грёбанных лет! Так работает эта клятва!
Я медленно поднялся с кресла.
— Кто дал клятву? Неужели сам Дождь?..
Парень опустил голову.
— Нет, не Дождь.
Он шмыгнул носом, глубоко вздохнул и наконец сдался:
— Я всё тебе расскажу. Всё, что знаю. Но вряд ли тебе понравится то, что ты услышишь. В роду Бонце мы называем этот рассказ «Легендой о Коэд-Дине». Я помню его наизусть, потому что все Бонце учат это с детства. Но я никогда бы не подумал, что буду рассказывать «Легенду о Коэд-Дине»… самому Коэд-Дину.
Я снова опустился в кресло.
Зигбо же уселся на пол в медитативную позу.
Связанные за спиной руки не помешали ему расслабиться — он будто забыл, что только что психовал, кричал и пытался пробить стенки Купола плечом.
Парень опустил голову. Фартук на его лице колыхнулся.
— В роду Бонце мы называем этот рассказ «Легендой о Коэд-Дине», — повторил Зигбо смиренно, ровным и спокойным голосом. — Каждый из нас учит эту легенду с детства. На то она и легенда.
Я откинулся на спинку кресла, но был далеко не так расслаблен, как Зигбо. Не знаю, какую правду он собирался мне рассказать, и правдива ли была эта правда, но я готов был её выслушать.
Зигбо глубоко вдохнул, и…
В то же время
Там же
…рассказ начался:
— Когда-то давно, больше века назад, случай свёл на военном смотре двух разных людей: свободного наёмника из народа нгаби Дождя Бонце и юного сына цароса Северо-Запада Российской Империи Гедеона Бринера. Дождю было тридцать восемь, а Гедеону — всего четырнадцать.
Зигбо смолк и перевёл дыхание.
По виску скатилась капля пота и впиталась в тряпку, которая закрывала глаза.
Голова раскалывалась, но Зигбо попытался расслабиться.
Головные боли мучили его уже месяц, и он к ним почти привык. Он знал, что это плата за силу Пути Психо, но всё равно догадывался, что это ненормально.
Напротив сидел Коэд-Дин.
Зигбо видел его образ в сознании, хоть глаза и были закрыты, а голова опущена. Он не смог бы атаковать Бринера, не смог бы сбежать от него — он был бессилен перед ним сейчас.
Он даже не до конца понимал, насколько сильно его ненавидит и ненавидит ли вообще, хотя должен был. По всем заветам предков.
— Дальше, — произнёс Коэд-Дин в напряжённом ожидании.
Наверняка, воспоминания о своей прошлой жизни его действительно напрягали.
Ну что ж, пусть напряжётся. Ему полезно.
Зигбо облизал пересохшие губы и продолжил:
— И тогда Гедеон потребовал от своего отца, чтобы свободный наёмник Дождь пошёл к нему в оруженосцы, пусть он и не был магом. Дождь и сам был не против. Ему пришёлся по душе этот упорный и своенравный мальчик. Так начался их совместный военный путь.
Рассказ выходил мрачным.
Память Зигбо воспроизводила слова родовой легенды слово в слово.
Буквы появлялись в воображении ярко и чётко, подсвеченные на холсте. А сам Зигбо будто снова стал маленьким и впервые читал эти строки.
А легенда гласила:
'Дождь стал для Гедеона и другом, и наставником, и вторым отцом.
Они всегда сражались вместе.
Дождь любил Коэд-Дина, как сына, потому что сам сыновей не имел. У него было две дочери: старшая Макена и младшая Данай. Обе — маги Пути Психо, как их покойная мать.
Дождь был верен Гедеону до последнего дня своей свободы — того самого дня, когда Гедеон рискнул возвыситься до тринадцатого ранга сидарха.
Во время ритуала в доме на Белом Озере тщеславный Коэд-Дин оставил рядом с собой только Дождя, а остальным приказал покинуть территорию. Только после этого он начал ритуал в Зале Сидархов и, получив наконец свой последний ранг, рухнул без сознания и… умер.
Просто умер.
Умер, как от отравы подыхает песчаный лис в норе.
Будь он проклят, и проклята его гордыня!
От горя и потери несчастный Дождь чуть не умер рядом, но в ту минуту к воротам дома на Белом Озере явились горные некроманты вместе со своим вождём.
Тогда Дождь ещё не знал, что это возродившийся Волот, смерть которого видело всё войско цароса ещё четыре года назад.
— Обе твои дочери у нас, Макена и Данай! — сказал тогда незваный гость. — Если ты не впустишь нас, то они умрут самой страшной смертью, ослеплённые и похороненные заживо! Такая смерть будет мукой!
И Дождь впустил незваных гостей.
Он считал, что Гедеону уже ничего не грозит, ведь тот умер и лежал сейчас в ритуальном Зале Сидархов, на алтаре перед троном с каменным львом.
Незнакомец сдержал слово.
Он сохранил жизнь пленницам, но прямо на глазах у Дождя истёк кровью и вселился в тело бездыханного Коэд-Дина, вытеснив его кровь и частично с ней смешавшись.
