И тогда Дождь понял, что натворил. Он узнал Волота, но было уже поздно. Враг стал Коэд-Дином и потребовал, чтобы Дождь принёс ему самое ценное — отрубленную голову самого Волота, потому что лишь оруженосец знал, где Гедеон её спрятал.
Дождь отказался.
Тогда его заковали в цепи и начали пытать, прямо в Зале Сидархов в доме на Белом Озере. Но даже под пытками он так и не сказал, где искать голову.
Вместе с ним пытали и его дочерей.
Старшую ослепили, вырезав ей глаза, но она стерпела муки. А вот младшая Данай не стала больше терпеть и, перед ослеплением, сделала свой выбор.
— Твой Коэд-Дин жив!!! — крикнула она отцу, вся в крови. — Он не умер! Он возвысился, а тебя оставил на растерзание врагам, потому что ты ему больше не нужен! Этот тщеславный сын цароса более не достоин твоей верности! Он предал тебя, ускользнув, как призрак! Он предал весь род Бонце!
Данай была сильным магом Пути Психо, а сам Дождь не владел магией и тому была своя причина. Его отец был великим Идущим по Тропе Ветра, но за это его сын был лишён любого дара — так работала родовая магия Бонце.
У Дождя имелась надёжная защита от ментальных атак, поставленная ещё его покойной женой. Но эта защита не работала против дочерей.
Данай нарушила запрет не использовать Путь Психо против отца и проникла в его мысли, чтобы выяснить, где похоронена голова Волота.
Так она узнала, что та могила находится в Хибинских горах, под Лебединым камнем на Умбозере, и рассказала всё Волоту. Тот немедленно отправил слуг раскопать могилу и найти голову.
Но… там ничего не нашли.
Коэд-Дин тайно от Дождя перепрятал голову.
Узнав это, Волот рассвирепел и приказал заживо похоронить в той раскопанной могиле старшую дочь Дождя, стойкую и терпеливую Макену. Прямо под тем Лебединым камнем.
А вот вторую дочь Дождя, Данай, как сильнейшего мага Пути Психо в семье, он заставил поклясться в том, что род Бонце отныне будет служить Волоту и искать его голову, а свободу они получат только тогда, когда найдут сокровище, и Волот объединится с ним.
Данай поклялась.
Она поставила метку креста себе на правую ладонь.
Узнав об этом, Дождь проклял свою младшую дочь за предательство и до самой старости не хотел её видеть, но перед смертью попросил, чтобы Данай пришла к нему на прощание.
Когда дочь явилась, Дождь передал ей свою лампу хоа в виде носорога, которая досталась ему от его отца. Дождь сказал, что это лампа Покаяния. Когда она дымится, это значит, что род Бонце кается в своём предательстве перед Коэд-Дином.
Эту лампу он завещал подарить первому сидарху, который появится в роду Бринеров после Гедеона.
Однако Данай забрала вещь со словами:
— Пусть для тебя это была лампа Покаяния, отец, а для меня она станет лампой Ненависти. Каждый раз когда она будет дымиться, это будет значить, что род Бонце проклинает Коэд-Дина. Это он позволил злу свершиться, хоть и был одарён великой силой всех защитить. Я никогда и ничего не подарю ни одному сидарху из рода Бринеров. Лампа останется у меня.
Дождь закрыл глаза и прошептал:
— Когда падает могучее дерево, трусливые птицы разлетаются по кустам. Не будь трусливой птицей, Данай. Верни уважение и свободу в мой род.
С этим наставлением он и умер.
Его похоронили в Хибинских горах, у Лебединого камня, рядом со старшей дочерью Макеной. А его Покаяние превратилось в Ненависть и Рабство рода Бонце.
Коэд-Дин же так и не вернулся.
Исчез, будто призрак, и позволил злу свершиться, хоть и был одарён великой силой всех защитить'.
Зигбо опять замолчал.
Подступили слёзы.
А ещё он услышал, как тяжело выдохнул Коэд-Дин. Вряд ли он ожидал, что услышит именно такой рассказ.
— А как лампа попала к тебе? — хрипловато спросил он.
Зигбо поднял голову и повернулся к нему, хоть его и не видел.
— Если хочешь узнать, как лампа попала ко мне, то придётся слушать другой рассказ. Мою собственную легенду. Пусть это будет «Легенда о Зигбо».
Коэд-Дин помолчал немного и наконец сказал:
— Хорошо. Продолжай.
Зигбо кивнул и, уже не опуская головы, продолжил:
— Шли года. Одно поколение рода Бонце сменяло другое. Крест клятвы появлялся на правой ладони у каждого новорождённого в семье. Перед смертью Данай передала лампу с носорогом в руки своей внучке Шаде, искусному магу Пути Психо. Потом у Шаде родилась дочь Хабика, которая тоже продолжила Путь Психо.
Зигбо вздохнул.
Когда он говорил о своей матери, его пробирала тоска.
— Она вышла замуж за местного каменщика Олега Никольского и продолжила служить хозяину. Та самая Хабика, мать Зигбо и его младшей сестры Чиццы. Именно Хабика должна унаследовать лампу Ненависти от бабушки Шаде, когда придёт время. А потом кто-то из её детей.
Перед глазами снова появился холст с легендой, только на этот раз Зигбо писал её уже сам для себя и, возможно, для своих потомков. На будущее, если оно, конечно, наступит.
Воображаемый свиток с мерцающими буквами разворачивался перед ним, всё ниже и ниже.
Новая легенда — «Легенда о Зигбо» — продолжалась:
'Каждый из рода Бонце пытался найти голову Волота.
Метка клятвы всё так же чернела на руке каждого из семьи, обрекая их на вечные поиски и жажду свободы.
