— Вчера они были нормальные, а сегодня правила уже ничего больше не значат. Они придумывают свои правила, свои верования… — Джонни помолчал. — Иногда я чувствую себя как те ребята.
— Они же пытались убить друг друга. Они там спятили.
— Спятили?
— Да.
Джонни пожал плечами.
— Мне эта книжка нравится.
— Ты — придурок.
— Может быть.
Джек снял нитку с брючины, посмотрел на лестницу, обвел взглядом бетонный пол.
— Ты же вроде своего дядю Стива терпеть не можешь.
Джонни объяснил ситуацию со службой соцобеспечения и детективом Хантом.
— Вот потому и пришлось.
— Я для этого копа ничего такого делать не стал бы, — сказал Джек.
— Ты о чем?
Джек помахал рукой.
— Слышал кое-что от отца. Ну о чем копы между собой треплются.
— И о чем же?
— Ну вроде того, что ему нравится твоя мама. Что они были… ну знаешь…
— Чепуха.
— Так мой отец говорит.
— Твой отец — лжец.
— Может быть.
Мальчики замолчали. Впервые обоим стало неуютно вместе.
— Хочешь остаться на ночь? — спросил Джонни. — У Стива…
— Мне с тобой водиться отец не разрешает.
— Почему?
— «Повелитель мух», старик. Он считает, что ты опасен. — Джек прислонился к стене головой. Джонни сделал то же самое. — Опасен. Это круто.
— Чего ж крутого, если нам и потусоваться нельзя?
Они снова замолчали.
— А мне твой отец нравился, — сказал Джек. — Я с ним даже про руку забывал, как будто это и неважно вовсе.
— Так и есть, неважно.
— Я свою семью ненавижу.
— Нет, не ненавидишь.
Джек обхватил руками колени и крепко, так, что побелели костяшки, сжал пальцы.
— Помнишь, я в прошлом году сломал руку?
Рука была слабая и ломалась легко. Джонни помнил по меньшей мере три раза, когда видел Джека в гипсе. Но случай в прошлом году был самый тяжелый — кость сломалась тогда в четырех местах. Чтобы собрать ее, потребовались операции: винты, скобы и прочие железки.
— Помню.
— Это Джеральд сделал. — Голос Джека звучал как будто из колодца. — Поэтому отец и купил мне новый велосипед.
— Джек…
— И поэтому я на нем не катался.
— Вот же хрень.
— Я своих ненавижу.
Хант стоял в кабинете шефа полиции. По углам красовались флаги, на одной стене висели фотографии босса с высокопоставленными функционерами штата: вице-губернатором, бывшим сенатором, актером, лицо которого показалось детективу смутно знакомым. Снимки с детьми расположились на боковой тумбе. На письменном столе лежала местная газета, а рядом с ней — газеты из Уилмингтона, Шарлотт и Роли. Все их объединяла одна деталь: фотография Джонни на первой странице. Боевая раскраска и перья, кровь и кость.
Заполнив собой кресло, шеф отклонился назад и скрестил руки на животе. Вырезанные гневом, в уголках глаз залегли глубокие бороздки. Вид у него был усталый, засаленные волосы тускло блестели на лбу. У стены маячил шериф округа, сухощавый мужчина за шестьдесят, с потрескавшейся кожей на костяшках пальцев и тяжелыми мешками под глазами. Должность шерифа он занимал почти тридцать лет; люди побаивались его крутого нрава и уважали как человека, знающего свое дело. Как и шеф полиции, шериф выглядел не лучшим образом, а детектива встретил изучающим взглядом темных, непроницаемых глаз.
Хант, однако, не дрогнул.
— Ты представляешь, сколько народу работает в департаменте? Сколько уже на службе и сколько готовятся?
— Очень даже представляю.
Шеф кивком указал на шерифа.
— А в службе шерифа? Представляешь?
— Полагаю, тоже немало.
— И как, по-твоему, будут чувствовать себя все эти люди, если мы разрешим тебе копаться в их личных делах? В конфиденциальных документах?
— У меня есть основания…
— Мы видели ваши основания, — режущим голосом перебил его шериф, меняя позу. Плечом он по-прежнему подпирал стену, но большие пальцы сунул за тяжелый черный ремень. — И ни один из нас так и не смог определить, что это за слово. Может, «коп», а может, что-то еще. Может, мальчишка ошибается.
Шеф подался вперед.
— Или озорничает.
— Или спятил и сам не понимает, что делает.
Хант посмотрел на шерифа.
— При всем уважении, согласиться с вами не могу.
— А ты что, экспертом заделался? — Шеф постучал пальцем по газетам. — Посмотри на него.
Одного взгляда на фотографию было достаточно, чтобы согласиться с уже готовым решением: перья, растрепанные волосы, застывшая в ужасе Тиффани и пустые от шока глаза.
— Понимаю, как это выглядит со стороны, но мальчишка сообразительный. Если он думает, что видел копа, то для этого есть причина.
— Мальчишка утверждает, что все придумал, — снова перебил детектива шериф. — Вы сами это сказали. И с меня достаточно. Ничего больше я и слышать не хочу.
— Джонни опасается, что соцслужба отнимет его у матери, единственного родного человека. Он думает, что с Бертоном Джарвисом был связан какой-то полицейский. — Хант уже не мог скрыть отчаяния. — Он напуган, понимаете? И защищается.
— Кроме предположений этого мальчишки, у тебя есть какие-либо другие основания полагать, что полицейский, один из наших, может быть замешан в эту грязную историю?
— Наручники, которые были на Тиффани Шор, того же образца, которым пользуется полиция.
— Такие можно найти на любой приличной распродаже, — возразил шериф.
