- Вставай, мой милый Боргоф, - ласково пропел над ухом знакомый голос, - я знаю, что ты не спишь, сладкий поросёночек. Вставай, и мы продолжим наши развлечения.
Он со стоном дернул головой, не в силах даже говорить. По открытому плечу возле нейропорта заскользили две шершавых точки, оставляя влажные следы, и на него тут же навалилось чужое тело, почему-то прохладное. Капитан открыл глаза, и увидел прямо перед собой улыбающееся лицо колдуна на фоне темного мозаичного потолка. Его бросило в холод от осознания, где он и кто сидит на нем. Мэдлор тоже был неодет, и первый капитан так и не смог определиться, от чего его затошнило сильнее: от вида раздирающей глаза вязи символов Хаоса на плечах и груди колдуна или от касающегося капитанского живота тяжелого золотого кольца, продетого сквозь головку его члена. Боргоф на секунду замер, пытаясь сообразить, что делать дальше. А затем попытался упереться ногами в то, на чем лежал и сбросить с себя Мэдлора. Мышцы болели и плохо слушались: попытка не удалась.
- Хочешь еще? – спросил Мэдлор, поглаживая грудь Боргофа возле нейропортов.
Первый капитан слабо задергался: действие колдуна было приятным и немного щектоным, и этим же вызывало страх, стыд и оторопь. Возникло желание плюнуть ему в лицо кислотой и освободиться. Боргоф пошевелил языком, но железа Бетчера не отзывалась.
- Не получится, - Мэдлор усмехнулся, - твои железы будут молчать ещё пару часов.
- Слезь с меня, извращенец! – он попытался ударить наглого колдуна, но Мэдлор легко перехватил его руку.
- Надо же, а несколько часов назад бился подо мной в экстазе, еще просил, - обе руки Боргофа оказались у него над головой, и колдун без труда удерживал их, - неужели не помнишь?
Капитан оглянулся, насколько мог повернуть голову. Он был в комнате, куда переехала спальня колдуна после устроенного Ксартой взрыва, и лежал на застеленной пурпурным шелковым бельем постели. На полу валялись сброшенные туда доспехи – его и Мэдлора. В памяти первого капитана медленно всплывал прошедший день.
Его срочно вызвал в апотекарион Кассиил. Апотекарий метался между двумя пациентами сразу: брат Гвилар ввязался в драку с кем-то из братьев и ему сломали два ребра, и спустя десять минут единственного раба Вексариила принесли с разбитой головой. Где он пострадал, никто не мог с точностью сказать – его просто нашли в коридоре без сознания. Кассиил был очень занят и попросил Боргофа занести колдуну дозу.
Ты же знаешь, что будет, если он ее не получит! Я и так задержался с синтезом. Сам понимаешь, что я не могу доверить порошок рабам! У тебя есть двадцать минут, чтобы отнести его!
Он помнил подъем на лифте, помнил, как Мэдлор с довольным видом открыл пробирку и высыпал содержимое себе на ладонь. Чуть розоватый порошок, казалось, переливался радугой и слегка искрился. Боргоф еще подумал, что амброзия должна быть более насыщенного розового цвета. Неожиданно Мэдлор подул в ладонь, выпуская порошок первому капитану в лицо. Тот рефлекторно вдохнул перед тем, как остановить дыхание, и голова мгновенно закружилась. В носу защипало, глаза начали слезиться. Окружающая действительность расплылась, уши как будто заложило. Боргофу пару раз доводилось пробовать амброзию. И это была совсем не она. Он пытался что-то сказать Мэдлору, обругать его, ударить, но язык заплетался, а тело будто набили ватой. Ноги подкосились, и он упал. Как сквозь туман Боргоф видел десяток рабынь колдуна (или их было меньше?), мигом накинувшихся на него и стаскивающих с него доспехи. А дальше только клубы розового тумана, мягкого, теплого и тяжелого. Больше он ничего не помнил.
- Все забыл? – с деланной досадой спросил Мэдлор, - Мы сейчас это исправим.
Он слез с первого капитана и рывком перевернул того на живот, переложив через подушку, и снова навалился всем весом, выдавив из Боргофа болезненный стон. До этого капитан и не подумал бы, что в стройном жилистом Мэдлоре столько физической мощи, и что он такой тяжелый. Сил на сопротивление не было, а мышцы отзывались на действия колдуна новыми вспышками тянущей боли. Руки мгновенно оказались заломаны за спину, а обнаженных ягодиц коснулось нечто твердое и холодное. Он ощущал кожей трущийся об него орган, периодически касающийся капитанского крестца ледяным пирсингом. Рулевой содрогнулся от омерзения и страшного осознания того, что это побывало внутри него.
- Не надо, пожалуйста, - Боргоф пересилил собственную гордость и попытался начать переговоры, - отпусти меня.
- Отпустить? – чужое дыхание щекотало ухо, - Ты точно этого хочешь? Или, может, еще разок?
- Точнее некуда! – огрызнулся Боргоф, - Отпусти сейчас же, извращенец!
- Ты выйдешь отсюда, – Мэдлор еще раз качнул бедрами, плотнее прижимаясь к крепко сжатым ягодицам рулевого, - и расскажешь обо всем Тазару.
- Я ничего никому не скажу, - Боргоф попытался уговорить Мэдлора хотя бы просто выпустить его из храма, а там до лифта две минуты, десять вниз, еще десять до покоев Тазара, если быстро бежать…
