– Я так сильно любила и так невозможно, безгранично была счастлива, что перестала чувствовать плохое.
Ее длинные пальцы стиснули стакан с водой. Погруженная не в настоящее, а в прошлое, Люсинда мечтательно улыбнулась. В душе же Арсения будто разверзлась та самая пропасть между мирами – и в душу полезли несущие тоску, боль и отчаяние демоны. Ему никогда не вызвать у нее такой любви. Но, может, так и лучше.
– В тот день меня ничто не насторожило. Не было ни предчувствий, ни холода в душе, ни дурных снов накануне. Я всего лишь сильно захотела газировки и попросила остановиться…
Она закусила губу, продолжая улыбаться такой несчастной улыбкой, что Арсению немедленно захотелось встать и вопреки всему обнять Люсинду. Но он остался на месте, по-прежнему рассматривая на дне горшочка последний кусочек говядины.
– Даже когда все произошло у меня на глазах, я не сразу осознала случившееся.
Она махом, будто водку, допила остатки воды и с неосторожным звоном брякнула стакан на стол.
– Тогда я тоже умерла вместе с ним… Но мой дар ожил и заработал с новой силой. С тех пор я чувствую даже малейший негатив…
– Но сильный негатив из расщелины не почувствовала, – вполголоса, боясь нарушить что-то хрупкое, но очень важное, продолжил за нее Арсений. Сердце замерло, а потом забилось вдвое чаще. Они одновременно подняли глаза и встретились взглядами.
– Да. Не почувствовала.
– А сейчас… – одними губами спросил Арсений.
– А сейчас я чувствую, как этой дрянью сквозит со всех сторон! – она поежилась и обхватила себя руками. – Очень плохо. Очень.
Люсинда отвернулась. Арсений не стал переспрашивать, что она имела в виду под «плохо» – обстановку или свои чувства. Он боялся обмануться и… не обмануться. Потому что в последнем случае ему стало бы еще невыносимей.
– Мне нельзя любить, нельзя быть счастливой, мне нужно постоянно пребывать во мраке! Тогда мои «радары» работают на все сто! – с какой-то шальной бравадой, улыбаясь, закончила Люсинда и резко сменила тему:
– Попроси для меня тирамису, пожалуйста! Очень хочется сладкого. Горько-сладкого, как кофейное пирожное.
Он поспешно махнул официантке рукой и, не дожидаясь, когда та приблизится, сделал новый заказ.
– Знаешь… – продолжила Люсинда, все так же обнимая себя руками и растерянно улыбаясь. – Я отчего-то иногда не могу видеть тебя четко. Словно смотрю, но вижу другого человека. А потом будто настраивается резкость – и проявляешься ты. Так странно… Не знаю, почему так.
Арсений едва заметно вздрогнул и поспешно зачерпнул ложкой остатки подливы.
– Ладно… Забудь, – спохватилась она.
Когда официантка принесла для Люсинды пирожное, зазвонил телефон Арсения. Он покосился на высветившееся имя и не сразу решился ответить.
– Это по поводу запроса Макса? – уточнила, хоть и так все поняла, Люсинда. – Возьми трубку. Все будет хорошо.
Он кивнул.
– Да, Надежда Юрьевна? Да… Передам. Сейчас позвоню ему.
И снова он ехал той же дорогой, что и накануне, только теперь уже в такси, а не в автомобиле премиум-класса. Машина остановилась на очередном светофоре, и Макс вытянул шею, выглядывая дорогу: успеют ли к назначенному часу? Ему так не хотелось делать то, на что сам же и подписался, что светофоры будто вступили в тайный сговор: переключались на красный в самый последний момент и не выпускали такси из плена перекрестков.
И все же он приехал вовремя.
На месте ждали регистратор с заранее выписанным пропуском, молодой доктор и элегантная дама в блузке с воротником-стойкой и в темной юбке. Нитка жемчуга, туфли, несмотря на зимнюю непогоду, уложенные в замысловатую прическу темные волосы, прямая, как у балерины, спина – и Макс в первый момент подумал, что ему сложно будет объяснить такой строгой, застегнутой на все пуговицы даме свои «нестандартные» методы. Но женщина вдруг тепло ему улыбнулась – словно из-за туч вышло солнце:
– Надежда Юрьевна. Мама Элли. Арсений все объяснил. Но мне бы хотелось присутствовать.
– Конечно, – вынужден был согласиться Макс.
Когда доктор оставил его наедине с Надеждой Юрьевной и лежащей неподвижно Эллиной, в палате повисла неловкая тишина. Женщина опустилась в кресло и сцепила у груди пальцы в замок. Она ждала, но сама не знала чего. Может быть, надежды? Но хороших новостей Макс гарантировать не мог.
– Что вам рассказал Арсений? – осторожно уточнил он.
– То, что это одна из… нестандартных попыток помочь моей дочери. Понимаете, после того, что с ней случилось, она так и не пришла в себя. Ее органы здоровы, сердце и легкие работают, но Элли словно превратилась в Спящую красавицу, которую никто не может разбудить.
Женщина с горечью и одновременно нежностью посмотрела на дочь.
– Элли не всегда пребывает в таком состоянии. Иногда у нее, как совсем недавно, случаются… атаки.
Надежда Юрьевна тщательно выверяла каждое слово, прежде чем произнести.
