Последний романтик полностью

Я рассказала Луне о своей работе, о том, что Уилл исследует туземные племена Юго-Западной Америки, о наших странных поездках в пустыню после жизни в упорядоченном хаосе пригорода Нью-Йорка. За моим непрерываемым монологом скрывалось беспокойство, возникающее всякий раз, когда я произносила в присутствии любой матери эти слова: «Нет детей». Сперва легкий всплеск вины, за которым немедленно следовало желание оправдаться. Это была моя инстинктивная реакция, нерациональная и нечестная по отношению к нам обеим. Я испытывала подобное даже с Кэролайн, а теперь и с Рене, большой и счастливой, как дом. «Все делают свой выбор, – недавно сказала мне Кэролайн в качестве утешения. – Жизнь у всех непростая».

– Вам с мужем, должно быть, гораздо проще без детей, – сказала Луна. – Со всеми-то путешествиями? – В ее лице было любопытство, но не осуждение.

– Ну да, – ответила я. – Багаж точно не такой тяжелый.

Луна улыбнулась и в свою очередь рассказала мне о бизнесе, который ведут они с мужем, – это органическая ферма, поставляющая продукты для ресторанов в Сиэтле. «Это движение, с фермы на стол, стало прямо счастьем для садоводов вроде нас», – сказала она. Чтобы получить сертификат на органические продукты, потребовались годы, но теперь они едва справляются со всеми заказами. У них есть пять постоянных работников, и в сезон нанимается еще дюжина. Они доставляют заказы по домам и держат в городе лавку.

Наступила неловкая пауза, прерываемая только цоканьем собачьих когтей по твердому полу и бормотанием Альфредо, играющего в поезд. «Это станция – дом, мама, папа, Роро. Пока-пока».

Я потянулась к сумке. Я приехала, конечно же, отдать ей кольцо, но сейчас, сидя на кожаном диване, с мятным чаем в керамической кружке, я испытывала неловкость, которая доходила практически до раздвоения сознания. Поиск Луны так долго был моей внутренней, глубокой задачей, что теперь даже я сама не могла окончательно осознать значение этого события. Может быть, теперь было совсем не время привносить Луну в нашу жизнь. Она могла вызвать болезненные воспоминания. Я не была уверена. Я колебалась между мыслью отдать ей кольцо и позвать в Нью-Йорк или немедленно уйти, выбросить кольцо и никогда больше не вспоминать ее имени.

Может быть, вся идея исполнения последнего желания Джо спустя столько лет была дурацкой. Может быть, она всегда была дурацкой.

Но глубокая дрожь былых стремлений вернулась ко мне. Последняя воля Джо. Самая последняя.

И я сказала:

– Луна, я приехала, чтобы отдать тебе что-то. Я нашла это в квартире Джо, и я думаю, что это принадлежит тебе.

Я вытащила из сумки коробочку и положила на столик.

Она взглянула на нее, но ничего не сказала.

– Это тебе, – повторила я.

Луна начала было мотать головой, но потом потянулась, взяла коробочку и приоткрыла ее. Затем тут же захлопнула и положила обратно на столик.

– Это не мое, – сказала она.

На мгновение я решила, что она просто не поняла, и объяснила ей:

– Это помолвочное кольцо. Джо просто не успел сделать тебе предложение, но он любил тебя и хотел на тебе жениться.

Луна затрясла головой.

– Это не мое, – повторила она. – Я не хочу его. – Она посмотрела мне в глаза. – Эта история с Джо случилась уже так давно. Я теперь замужем. У меня семья. Я хочу забыть все это.

– Забыть моего брата? – Я ощутила внезапное стеснение, как будто меня схватила и сдавила большая рука, вытеснив из груди весь воздух.

– Нет, это не… – Луна осеклась. – Я тогда ужасно ошиблась. Это должно остаться в вашей семье. Для детей сестры. Я не могу его взять.

Возникшее разочарование росло и ширилось с каждой секундой, что я сидела на диване напротив Луны с лежащим между нами кольцом. Я чувствовала в сумке тяжесть рукописи «Поэмы Любви», но понимала, что не смогу отдать ее Луне. Не теперь. Я написала книгу стихов о том, что считала истинной любовью, утраченной любовью, трагедией. Но посмотрите, что было у Луны теперь. Она была окружена любовью, она купалась в ней.

Альфредо уставился на меня, приоткрыв влажный розовый ротик с остатками еды или какой-то грязи в уголках. Я притворно улыбнулась ему. Мне надо было уйти из этого дома с его линяющей, гавкающей собакой, беспорядком, следами грязи под ногтями Луны, тяжелым запахом гардений, букет которых стоял поодаль. Моя чашка с чаем показалась мне слишком горячей, я поставила ее на стол, и чай выплеснулся на пол.

– Ой, мне так неловко, – начала я.

И тут раздался звук открываемой двери, шаги, и маленький Альфредо поднял голову, и его лицо озарилось всплеском яркой радости.

– Папа? – спросил он и заспешил из комнаты.

Ответил мужской голос, но он был приглушен, и я не могла разобрать слов. Я повернулась от лужи, в сторону голоса, в комнату входил человек с Альфредо на руках.

– Привет, – поздоровался он с Луной.