Последний романтик полностью

Натан задумчиво смотрел на жену, покусывая колпачок ручки. У него на коленях лежала черно-белая тетрадка для записей, которые он использовал для наблюдений за лягушками. Их были десятки, этих тетрадок, аккуратно сложенных в шкафу, где записывались данные для диссертации. У Кэролайн перехватило дыхание. Впервые за все время их отношений она испугалась, что Натан осудит ее. Натан, надежный, как стук сердца, никогда сам не сомневался ни в своей профессии, ни в том, что ее место рядом с ним. Но жена университетского профессора, бросившая университет? Картинка перед ней закачалась, как планшет в руках беспокойного младенца. Что она, Кэролайн, будет делать, если Натана не будет рядом? Что она будет делать?

Натан вынул ручку изо рта и пожал плечами:

– Ну ты же всегда сможешь пойти доучиться, когда родится малыш, – сказал он. – Это всего один семестр.

– Вот именно, – сказала она, выдыхая. Дыхание вернулось к Кэролайн. Картинка устоялась. – Знаешь, мне было так некомфортно. Все это кажется таким бессмысленным.

– Согласен, – ответил он, вставая. – Кэролайн, я люблю тебя. – Он поцеловал ее, взял за руку и втянул в комнату. – А ты знаешь, что лягушки умеют общаться жестами? – Его голос был слегка охрипшим от удивления. – Они машут друг другу ручками.

– Ручками? Это правда так называется?

– Да. Ручки.

Они вместе наклонились над бассейном, подсвеченным, как тропическая ночь, инфракрасной лампой, и стали рассматривать лягушек. Их шкурка была бананово-желтая в черных пятнах, а глаза темно-желтого цвета, почти золотые, разделенные вертикальным зрачком. Кэролайн сосчитала их тонкие, длинные пальчики, каждый в форме крошечной перевернутой ложечки.

– Правда, они похожи на ручки ребенка? – спросила она, поворачиваясь к Натану.

Когда врач в двадцать недель делал ей УЗИ, они с Натаном оба ахнули. На картинке видны были все косточки и следы быстрых, скачущих движений.

– Конечно, – ответил ей Натан. – Видишь? Это жизнь.

Я поднялась вслед за Кэролайн по ступеням. Мы двигались медленно, с опаской. В лесах вокруг было полно хорьков и лис, встречались даже медведи; в дом мог забраться бездомный. На верхней площадке мы остановились, прислушиваясь. И тут мы услышали: тоненький, мяукающий звук, будто плач новорожденного. Мы пошли на звук в большую спальню, где стояла металлическая рама от кровати с провисшей до пола сеткой. Сквозь грязные окна пробивался желтый осенний свет, придавая комнате слегка призрачный вид, как на старой фотографии, напечатанной на жестяной коробке. И там, в дальнем углу, устроившись на куче старых газет, лежала огромная рыжая кошка. Ее длинное брюхо было покрыто блестящими розовыми сосками, а вокруг нее теснилась дюжина котят размером не больше детской ладошки и таких же мягких, пухлых и беспомощных.

Мы застыли в дверном проеме. Мы не издали ни звука, но кошка заметила нас и навострила уши. Когда Кэролайн начала медленно приближаться к ней, кошка подняла голову и зашипела, показав четыре острых белых клыка, два сверху и две снизу. Она была похожа на маленького, но злобного сказочного дракона. Несколько слепых крошек-котят слабо мяукнули. Один попытался открыть глаза, и вдруг ему это удалось, и прямо на меня уставились два невидящих голубых прозрачных глаза.

– Ничего себе, – сказала я.

Кэролайн ответила не сразу.

– Ну да, неожиданно, – сказала она напряженным, но бодрым голосом. – Конечно, нам не хватало только семейства кошек в главной спальне.

– Зато они хорошенькие. – Я подошла ближе и попыталась погладить одного, но мать кинулась вперед и зашипела. Я отпрянула. – Наверняка девочки будут рады котенку, – сказала я.

Кроме кролика Селесты у меня никогда не было домашних животных, но тут это детское желание возникло снова, как эхо прошлой боли, и я вообразила, что девочки тоже его испытывали. Как можно не хотеть кого-то, о ком можно заботиться.

– Ну, вообще-то у нас есть Коктейль, – ответила Кэролайн, имея в виду их желтого лабрадора, который облизывал всех гостей. – И у девочек есть хомяки.

– А у Луиса?

– А у него есть хамелеон Стю. И аквариум с морскими рыбами.

– Ну, можно развесить объявления. Раздать котят, – попыталась я поднять Кэролайн настроение, которое, как я видела, быстро и, возможно, необратимо падало. Она была верблюдом, а это стало последней соломинкой.

– Нет, – покачала головой Кэролайн. – Это затянется надолго. А Натан будет тут через два дня. Он захочет оставить всех, можешь мне поверить. – Последние два слова она сказала с особым чувством.

– Давай сначала закончим уборку внизу, – предложила я. – Пусть они пока спят. А потом решим. – Я была специалистом по откладыванию решений на потом. Часто оказывалось, что самое трудное как-то рассасывалось в процессе.