Я видела, что Кэролайн в сомнении. Мы всегда слушались Рене в важных вопросах. Не то чтобы мы считали ее непогрешимой, но она грешила меньше нас всех.
– Я знаю Джо лучше, чем Рене, – продолжала я. – Если бы с ним случилось что-то плохое, он бы мне сказал. – Едва я произнесла это, как поняла, что это неправда, это перестало быть правдой. Когда мы с Джо в последний раз общались вдвоем, без Сандрин? Или Нони? Когда мы говорили о чем-то, кроме его работы, моей работы, и сколько денег мне надо у него одолжить?
– Ой, я не знаю, – вздохнула Кэролайн и потерла глаза.
И в этот момент Кэролайн, моя сестра, которая всегда хотела видеть хорошее в людях или домах, начала верить мне. С Джо все в порядке. Вмешательство совершенно не нужно.
– Но ты должна будешь убедить Рене, – сказала она. – Ты никогда не поймаешь ее по телефону. Поговори с ней на помолвке. Она обещала Джо, что придет.
Когда Кэролайн сдалась, я почувствовала определенное облегчение. Я спасла Джо, и со временем он будет мне благодарен. Это был также откат осознания того, что начало охватывать меня, – то, что я думала о Джо, было неверным. Я была младшей сестренкой, обожающей своего старшего брата, и никогда не смотрела на него объективно. Я с трудом могла признаться в этом себе. И я в жизни не призналась бы в этом Кэролайн.
Мы сидели молча уже три минуты, пять, десять, пока Кэролайн докуривала следующую сигарету.
– Кэролайн, а кошка? – наконец сказала я, мотнув головой в сторону дома.
– Ах да. – Она выкинула окурок в окно. – Пошли, разберемся с чертовой кошкой.
На кухне Кэролайн раскрошила ботинком три таблетки оксикодона и рассыпала их поверх блюдечка с тунцом из банки.
Сперва кошка не реагировала на блюдечко.
– Ну давай, это же тунец. Когда ты в последний раз ела такую вкусноту? – уговаривала ее Кэролайн.
Несколько котят спали, веки прикрывают глаза небесного цвета, мягкие пушистые тельца. Остальные возились вокруг кошкиного брюха и сосали. Кэролайн водила блюдцем возле кошкиного носа, и наконец она подняла голову и принюхалась к тунцу. Потом немного попробовала, а потом, в несколько глотков, блюдце опустело.
– Теперь ждать, – сказала Кэролайн.
– Сколько?
– Ну, мне нужно обычно минут пятнадцать. Но это с одной таблетки. – Кэролайн замолчала, прикидывая. – Надеюсь, мы ее не уморим, – сказала она наконец.
Все заняло пять минут. Кошка сперва завела, потом совсем закрыла глаза. Ее голова поникла.
Я нашла картонную коробку, и мы вместе положили туда кошку, она отяжелела, и ее было трудно поднимать, жидкий бетон в меховом мешке. Потом мы запихали туда котят, Кэролайн снесла коробку вниз и поставила на заднее сиденье машины. Небо затянуло облаками. Ветер крутил по лужайке упавшие листья. Один лист зацепился за мои волосы, отросшие с прошлого Рождества и выкрашенные в темно-каштановый с красноватым отливом, темнее моего натурального цвета. Кэролайн вынула лист из моих волос.
– Так ты с кем-то встречаешься? – спросила она.
– Ну, да, можно и так сказать, – ответила я.
Может быть, Кэролайн поняла бы про блог, но я была не готова рассказать ей. Пока нет. Мне нужно было предъявить своему семейству более определенные, безошибочные доказательства своего успеха. Я никогда не занималась спортом, не была отличницей, не была популярна в школе; я всегда только писала слова в своей тайной тетрадке, и теперь вот это,
– Кто-то важный? – спросила Кэролайн.
– Нет, это точно нет.
– Ты обязательно скоро кого-нибудь встретишь, – успокоила она меня. – Не волнуйся.
– А я и не волнуюсь, – сказала я. – Я и не ищу никого всерьез.
Кэролайн приподняла брови.
– Как ты делаешь щеки вот такими? Красишься? – спросила она.
– Нет, я не крашусь.
– И глаза у тебя выглядят как-то иначе.
– Кэролайн, я похудела. Почти на двадцать кило.
– А… – Кэролайн рассматривала меня, стоя в заросшем дворе грязного, несимпатичного дома, и я увидела в ее лице такую явную зависть, что у меня захватило дух. Когда Кэролайн было столько, сколько мне сейчас, у нее уже было трое детей, и она восемь лет была замужем за Натаном.
– Давай я заберу кошек, – сказала я. – Тебе и так хватает возни.
– Нет, – ответила она. – Я справлюсь.
