Последний романтик полностью

Я видела, как сестра борется, пытаясь совместить две версии себя. Первая Кэролайн была мать, кормилица, женщина, желающая сохранить жизнь котятам, заботящаяся о своей семье, утешающая в беде, пекущая оладьи из ничего, она беспокоилась о Джо и переживала, что он делает то, что делает, она хотела защитить его. Но вторая Кэролайн была вымотана. Она хотела избавиться от котят; хотела, чтобы Натан хоть раз в жизни сам сделал оладьи; ей ничего не хотелось больше, чем спать ночь напролет в отеле, где простыни стирает кто-то другой. Ей хотелось, чтобы Джо позаботился о себе сам. Почему она должна заботиться обо всех? Когда она подписывалась на это? Казалось, что с каждым годом сфера ее обязанностей разрасталась и становилась все менее управляемой. Детский сад, подготовительная школа, начальная школа, домашнее обучение, новые города, новые материнские группы, новые коллеги Натана, новое расписание Натана. Нет. С нее достаточно. Кэролайн должна была подвести черту, чтобы не разорваться. Она сама могла бы лечь рядом с этой кошкой и ее дюжиной котят и больше никогда не просыпаться.

Когда Натан услышал крики Кэролайн, когда он обнаружил ее лежащей на траве, держащейся за живот, как будто она пыталась удержать что-то внутри себя и это что-то не было ее частью, когда приехала неотложка (быстрее, чем Натан считал возможным), когда сестра в приемном покое сказала Натану, что ребенок вот-вот родится, что уже появилась головка, мистер Даффи, Кэролайн Даффи Скиннер во все горло закричала: «Черт!» и вытолкнула на свет младенца Луиса. Он был лиловый, весь в слизи и крови, с кучкой темных кудрявых волос и носиком размером с карандашный ластик, и орал так, что у него едва не отрывалась голова. Кэролайн прижала сына к груди и заплакала, потому что в этот момент поняла с абсолютной ясностью, что всю свою жизнь мечтала увидеть этого мальчика. Каждая минута ее жизни вела ее сюда, минута следовала за минутой, ведя ее вперед, и слава богу. Слава богу (хотя Кэролайн никогда не верила ни в какого бога), что она все сделала так, как сделала, и теперь сидит в этой ослепительно светлой комнате, в окружении этих двух чудесных женщин в желтых стерильных халатах и резиновых тапочках, которые издают такое тихое, приятное поскрипывание при каждом шаге, когда они ходят вокруг кровати, и держит в своих руках этого крошечного, прекрасного младенца.

Большим пальцем Кэролайн стерла капельку крови со щеки сына. У него были темно-голубые, почти черные, глаза, и он смотрел на нее с серьезностью, которая казалось глубокой и мудрой. «Но как? – подумала Кэролайн. – Как он может уже быть мудрым?»

– Посмотри на него. – Голос Натана из-за плеча так испугал Кэролайн, что она едва не уронила Луиса.

Она совсем забыла, что Натан тоже был здесь.

– О Натан, – сказала Кэролайн. – Посмотри на него!

– Он потрясающий.

Это было настолько очевидно, что Кэролайн даже не кивнула. Вдвоем они наблюдали, как Луис дышит.

Потом одна из чудесных женщин сказала, что должна забрать Луиса, чтобы проверить его дыхание и другие показатели, потому что его баллы по шкале Апгар были низкими. «Вы сможете навестить его через пару часов», – сказала она и мягко забрала Луиса из объятий Кэролайн. Пока медсестра ловко пеленала его в желтое байковое одеяльце с узором из мелких голубых слоников, Кэролайн начала всхлипывать. Натан взял ее руку, но и он плакал, и так они сидели, отчаянно стискивая руки друг друга, когда их сына унесли из комнаты.

Двадцать четыре часа спустя Кэролайн открыла глаза в своей больничной палате с бледно-розовыми, как раствор каламина, стенами. Младенец Луис, туго спеленутый, как сосиска, спал подле нее в колыбельке. Его уже выпустили из интенсивной терапии; через два дня их обоих должны были выписать домой.

На кресле возле колыбельки сидела Рене.

– Рене! – воскликнула Кэролайн.

– Поздравляю, соня, – сказала Рене. – Я сдала квалификационный экзамен и решила, что выберусь тебя навестить.

То ли дело было в послеродовых лекарствах, то ли в ее общем сонливом состоянии от появления новых материнских гормонов, но Кэролайн никогда в жизни не была так счастлива увидеть другого человека.

– Как же я рада, что ты приехала! – сказала она. – Я так тронута.

– Ну конечно, я приехала. Нони за тебя волновалась.

– Когда она приезжает?

– О, ну, у нее же работа. Она прилетит на той неделе. Натан сказал, что за это время вы как раз более-менее освоитесь.

Кэролайн задумалась: когда же это они успели все обсудить и почему Нони не примчалась к ней немедленно? Если рождение первого внука не повод взять выходной не работе, что же тогда вообще повод? И сколько сейчас времени? И какой день?

И тут Рене улыбнулась и рассмеялась.

– Так удачно, что Луис родился именно в это время, – пояснила она.

– Удачно? Но он родился раньше срока, – не поняла Кэролайн.