Но я проигнорировала совет Генри. Я поманила юношу рукой. После неловкого промедления он взобрался по ступенькам, перешагивая через две сразу. Возле стены стоял складной стул, он взял его и со скрипом разложил, чтобы сесть возле меня.
– Идите ближе, – сказала я, и он послушался.
Я услышала неровный ритм его дыхания.
– Дайте мне руку, – велела я.
В зале было очень тихо. Я видела, как Луна наблюдает за происходящим, склонив голову набок, словно смотрит на небольшой, но смертельно опасный природный эпизод вроде птички, клюющей червя, или кошки, играющей с мышью. Такой интерес к подбирающейся смерти, но не имеющий к тебе никакого отношения.
– Вы знаете, что я училась читать по руке? – спросила я у молодого человека. – После катастрофы я много лет занималась поиском причин и истины, изучая множество различных наук. Я пыталась понять, почему люди верят в вещи вроде гадания по руке, в медиумов, предсказателей. Происходит ли это просто от отчаяния, или же существует нечто, чего мы до конца не понимаем. Магия, или Бог, или называйте это как хотите, но что-то, что объясняет те события, которые не может объяснить наука.
– Ну и?.. – спросил он.
– Ну вот. Я не нашла никакого ответа. Только то, что люди доверчивы. И игра на этом доверии породила огромное число разных профессий. Но! – подняла я палец. – Я не считаю, что есть что-то плохое в том, чтобы дать доверчивому человеку надежду, до тех пор, пока он действительно верит в нее. На самом деле я считаю, что надежда, даже полученная недостоверным способом, обладает огромной силой.
Я осторожно взяла руку молодого человека и повернула ладонью вверх. Мои пальцы были похожи на сморщенные сосиски, ногти не накрашены, по моей собственной ладони уже давно нельзя было ничего прочесть, хотя я могу сказать, что читалось там когда-то:
У него была грубая кожа, сухая, шелушащаяся, в шрамах. Я разгладила ее кончиками пальцев, потерла рукой, чтобы согреть. Шрамы ощущались под моей рукой как мелкие камушки, вытащенные со дна пруда.
Я сдвинула очки на кончик носа.
– Ну-ка, посмотрим, – сказала я, сначала уставившись ему в глаза, которые из диких становились спокойными и заинтересованными, и лишь потом на ладонь.
Да, вот она – линия жизни. Она вилась, прерывалась, начиналась снова и прерывалась во второй раз.
– Ваша жизнь была нелегкой, – сказала я.
Юноша фыркнул и пожал плечами.
– Но будущее сулит добрые обещания. У вас сильна линия любви. Видите, вот? – Я провела по ней указательным пальцем, чувствуя биение его пульса.
Я хотела сказать этому человеку, что величайшие труды в поэзии, которые и делают из нас поэтов, – это истории, которые мы рассказываем о себе. Мы создаем их из нашей семьи, крови, своих друзей, любви и ненависти, из того, что мы прочитали, видели и наблюдали. Жажда и сожаление, болезнь, сломанные кости, разбитые сердца, достижения, полученные и потраченные деньги, видения и гадания по руке. Мы рассказываем эти истории, покуда верим в них и верим в себя, и это самая мощная вещь на свете.
Но прежде чем я успела начать, он наклонился вперед, чуть не коснувшись моей головы своей. – Правда? – спросил он. – Сильная линия любви? Вы ее видите?
Я выпрямилась. В его лице я увидела очень слабое, легчайшее трепетание надежды.
– О да, – сказала я. – Вижу.
До встречи с Луной Джо прожил в Майами четырнадцать месяцев. Потом он вспоминал эти дни, как череду испытаний, типа – зачарованный рыцарь должен сперва украсть коня, или победить толпу чудовищ, или соткать за день сто тюков полотна, чтобы король согласился отдать дочь за него замуж. Это было именно то, что делал Джо все дни до того, как встретил Луну: проходил испытания.
В тот день, когда он впервые увидел Луну Эрнандес, Джо рано вышел с работы. Он шел с единственной целью – преодолеть как можно большее расстояние между офисом и своей выпивкой. День не был каким-то особенно плохим; ему просто надо было выдохнуть. От ощущения зубовного скрежета, от выступающего на лбу пота, от гудения в голове, от постоянной болтовни. Снаружи на тротуарах было полно народу, из какой-то машины доносилась громкая музыка, и ритмичное звучание басов, казалось, било Джо четко между бровей. Иногда Джо тосковал по Нью-Йорку с силой, которая раньше ассоциировалась у него только с сексом, но сегодня он поднял взгляд к небу Майами, к солнцу Майами. Они казались привычными и милыми. Почти как дома.
Закинув пиджак на плечо, Джо шел, минуя квартал за кварталом, пока толпы туристов поредели, над головой закружились чайки и он ощутил на губах привкус моря. Он шел уже минут двадцать, пока не заметил низко висящий, малозаметный знак: «Ревель. Бар + ресторан». Джо остановился. Он не замечал раньше этого места и никогда не слышал о нем, но все равно зашел.
