Последний романтик полностью

Длинная темная полированная стойка, несколько окон, выходящих на залив Бискейн. Полы и диваны были черными. За стойкой Джо разглядел ресторанную зону с блестящими стеклянными столиками, в это время еще пустыми. Все вместе напоминало глубокую расщелину, освещенную проникшим откуда-то издали лучом солнца.

– Джин с тоником, – сказал Джо бармену и подтянул к себе стул.

Бармен работал быстро, взмах бутылкой, тихое щелканье ледяных кубиков – и стакан уже стоял перед Джо. Горьковатая прохлада потекла по нёбу. Один глоток, другой.

Так уже лучше.

Накануне Джо играл в бейсбол, и теперь тело ломило самым приятным образом. Он помотал головой, помял правое плечо, потом – левое. После тринадцатилетнего перерыва Джо снова начал играть в бейсбол. Его позиция всегда была в центре поля. Его рост, размах и растяжение рук, дополненных десятком сантиметров неровной, потрескавшейся кожи, превращали его в неприступную стену из мышц и ловкости. Теперь его команда состояла из мужиков среднего возраста с животами и ипотекой, но Джо все равно мог забивать. Он снова ощутил его, это восхитительное напряжение готовности подающего, повороты головы на десять градусов, чтобы посмотреть на первого и третьего нападающих, взмах, взмах и кивок ловцу. И потом сам мяч, мигающий поток белой скорости, и крак? Попадет ли по нему бита? Ноги Джо прыгали, а руки вытягивались раньше, чем мозг успевал выдать ответ. Тум в перчатке, и дрожание немедленно отброшенного дальше мяча. Вторая линия. Все.

Глоток. Еще глоток.

Почему он вообще перестал играть? Он вспомнил стресс и привкус рвоты в глубине рта. Тренер в Олдене, каждая тренировка, как проклятый отборочный тур. Его бросковая рука снова обретет силу. После колледжа Рене сказала ему, чтобы он снова начал играть. «Никогда не поздно, – говорила она, – когда ты что-то любишь». В двадцать два, в двадцать три, в тридцать он не верил ей. Но сейчас, выйдя снова на это поле, тридцатидвухлетний, во всех смыслах потрепанный, Джо понял, что Рене была права. Это не было то же самое. Конечно, это и не могло быть тем же самым, но все равно это было очень похоже.

– Еще один? – спросил женский голос, и он поднял глаза.

Бармен сменился. Темные глаза, длинные темные волосы, родинка размером с горошину высоко на скуле. Ее взгляд был нетерпеливым и закрытым, не допускающим даже капли симпатии, интереса или желания помочь, ничего, что намекало бы на чаевые.

Джо кивнул и смотрел на нее, на ее зад, пока она делала напиток. Он почувствовал, что ее неприветливость вызывает интерес – в нем, не в ней. Стакан на салфетке очутился перед ним, а она снова отвернулась – быстрее, чем он успел пробормотать свое спасибо. Обаятельно? Ну да, когда-то. Все это тоже было уже очень давно.

Луна пришла на работу поздно, встряхнула волосами. Родриго, управляющий рестораном, всегда говорил ей, что их надо носить поднятыми наверх, но ей нравилось, когда они распущены и спадают по спине тяжелой волной. Дима уже был на месте, делал напиток сидящему в баре человеку. Тот казался серым и печальным, сидел, сгорбившись на стуле и не глядя по сторонам. Луна повязала передник, посмотрелась в маленькое зеркальце, которое носила в сумочке, и стерла пятнышко туши из-под ресниц.

Дима разошелся с ней по пути в кухню, сказав:

– Еще лаймов.

Человек быстро, в три, максимум в четыре глотка осушил свой стакан. В нем постукивал лед.

– Еще один? – спросила Луна, и он поднял голову.

Лицо было опухшим, красноватым, а глаза – ярко-голубыми. Их яркость поразила ее. Он не был похож на пьяницу, на настоящего пьяницу, но выглядел усталым и привычно грустным или, может, больным. Какая-то выматывающая болезнь, решила Луна. Ну или отравляющая пища. Она недавно читала о пестицидах, химических удобрениях и медленном проникновении химикатов в органы и мышцы.

Человек кивнул, и Луна повернулась, чтобы смешать ему напиток. Он рассматривал ее сверху донизу, она видела его отражение в зеркале на стенке за баром. Луна знала, что мужчины всегда так смотрят на нее.

Она поставила ему напиток и снова отвернулась, чтобы нарезать лаймы, которые принес Дима. К середине смены у них всегда заканчивались лаймы.

– Э-э-э, мисс, – сказал человек, – вы что-то уронили.

Она обернулась к нему.

– Что? Где?

– Вот. Что-то похожее на цветок.

Это он и был. Это была веточка цветущего тимьяна, которую она срезала со своего куста. Она носила ее в сумке, потому что ей нравился запах и потому что ей было приятно носить с собой что-то, что она вырастила сама и что она любила, даже если оно мялось и ломалось в неразберихе ее сумки.

– Ой, спасибо, – сказала она, подняла тимьян и положила обратно в сумочку.

– Это был цветок? – спросил человек.

– Да, – призналась Луна. Ей было неловко, словно этот мужчина узнал о ней что-то небольшое, но важное. Она неуверенно улыбнулась.

На первое свидание Джо пригласил Луну в ресторан на самом верху высокого здания из бледно-зеленого стекла. Все здесь сияло и сверкало. Блюда были изящными и крошечными. За ужином Луна спросила Джо о его работе.