Влад возразил:
— Шалишь, начальник, не филолог я. Солдат.
— Ну, солдат так солдат, — примирительно произнес полковник, хотя, судя по тону, не одобрял стремления Влада забыть о прошлом. И зачем-то спросил: — Книжка-то понравилась?
— Нет, — коротко ответил Влад и кинул влево: — Готовность — два!
Болдахо продублировал приказ, стрелки подняли арбалеты. А Харднетт озадачился:
— Почему не понравилась?
Влад пожал плечами:
— Просто не понравилась.
— Нет, ты скажи — почему?
— Главный герой сволочь.
— Это д'Артаньян-то сволочь?! — вскинулся Харднетт, обидевшись за любимого литературного героя.
— Еще какая, — кивнул Влад. — Исключительная сволочь. Друзей втемную использовать — последнее дело. А он использовал. Шагу без этого ступить не мог.
Харднетт закатил глаза:
— О! Пошло-поехало патентованное чистоплюйство.
Влад спорить не стал. Не потому, что сказать было нечего, а просто не до того стало. Скомандовал:
— Готовность — ноль!
И через секунду:
— Огонь!
Болдахо заорал как резаный.
— Нет, Кугуар, ты не прав, — выпустив первую стрелу, крикнул Харднетт. — В «Трех мушкетерах» д'Артаньян совсем еще пацан зеленый. Не умел финтить, брал нахрапом. — Выпустив вторую стрелу и потянувшись за новыми, продолжил: — Вот двадцать лет спустя он уже, конечно, предстал мастером разводок. Что да, то да. Но все равно, что касается друзей…
— Манипулировал он ими, — оборвал Влад монолог полковника, не переставая усердно кромсать спирали.
— Для их же пользы. — Харднетт быстро перезарядил арбалет и прицелился. — Счастья они своего не знали. Вот что. А он их носом ткнул…
— В счастье? — завернув летящую стрелу, спросил Влад.
Харднетт сначала выстрелил, только потом ответил:
— Нет, не в счастье. В убогость их существования. В это вот ткнул, а к счастью повел. К житейскому.
И, почти не целясь, выпустил вторую стрелу.
— Во-во, повел он их, и огребли парни счастья совковой лопатой, — подытожил Влад. — Аж пупки надорвали.
Харднетт не успел возразить — заорал. Вражеская стрела, срикошетив от камня, оставила на его щеке глубокую кровавую борозду.
Влад пнул ногой мешок в его сторону:
— Там аптечка.
Харднетт, зажимая рану ладонью, мотнул головой:
— Потом.
И поднял арбалет.
А спустя миг стрелу словил продавец соли из Киарройока.
Обернувшись на приглушенный крик, Влад увидел, как парнишка ухватился за древко двумя руками, будто собрался выдернуть его из груди, неестественно попятился к парапету и, опрокинувшись, улетел вниз.
— Суки! — заорал Влад. Подхватив винтовку, запрыгнул на ящик со стрелами и, оказавшись над бруствером, дал очередь веером.
— Не психуй! — крикнул ему Харднетт и постарался успокоить: — Береги пульки, Кугуар. Еще не вечер — пригодятся.
Влад к совету прислушался, но еще парочку оборотней одиночными выстрелами все же вскрыл. И потом еще одного. Вскрыл и успокоил. Не удержался.
Минут через двадцать поток стрел со стальными наконечниками заметно уменьшился, а вскоре и вовсе сошел на нет — Зверь отступил зализывать раны.
Барабанный бой постепенно стих.
Влад выждал какое-то время, убедился, что это не хитроумный маневр, и пробежался легкой трусцой по боевому ходу.
Оказалось, что потеряли шестерых. Еще пятнадцать человек было ранено. Из них четверо — тяжело. Приказав спустить убитых и тяжелораненых вниз, на попечение Тыяхши, Влад вернулся на свой командный пункт — к центральной амбразуре сектора.
Харднетт, который уже наложил на рану бактериальный пластырь, деловито осведомился:
— Потери?
— Шесть-четыре-одиннадцать, — поделился с ним расстроенный Влад.
— Терпимо, — подбодрил полковник. — Мы их тоже потрепали неслабо.
— Так их и больше в десятки раз.
— Что да, то да.
Помолчав, Харднетт спросил:
— Скажи, Кугуар, а какие они из себя на самом деле?
Влад сначала отдал распоряжение Болдахо:
— Вскрой ящик, подели запас поровну. — Только потом повернулся к полковнику: — Ты, начальник, про Зверей?
Тот кивнул:
— Про них. Ты же их видишь насквозь. Или нет?
Влад помедлил перед тем, как ответить. Потом подтвердил:
— Вижу. — И как мог, обрисовал: — Представь, начальник, огромное яйцо с прозрачной скорлупой, у которого вместо белка светящаяся хрень, а вместо желтка — клубок закрученных в спирали энергетических дуг. И все это — штырь им в стык! — до того отвратно, что как только увидел, так сразу возникает непреодолимое желание немедленно раздавить тварь прессом. Или катком наехать. Или напалмом сжечь. Обмотать колючей проволокой и сжечь. Так хочется, что прямо аж зудит все внутри и руки чешутся.
— Не принимает душа?
— Так точно, не принимает.
— Как думаешь, кто они?
— Не знаю. Местные говорят, нежить потусторонняя.
Харднетт покачал головой, дескать, все не то и все не так.
— Это они врут по недомыслию. Во-первых, не потусторонние они, а потупространственные.
Влад напрягся:
— В каком смысле?
— Долго рассказывать. Если коротко — из другой вселенной, не из нашего Пространства.
— А во-вторых?
— Во-вторых, насчет нежити это зря.
— Живые, что ли? — не поверил Влад. — Как мы?
