Харднетт подождал, потом спросил с издевательской интонацией:
— Чего молчим? Откуда такая скромность? Язык проглотил?
Влад отвел взгляд — стало тошно. А Харднетт наседал:
— Хочешь, я расскажу, как на самом деле у вас там все вышло на Колее?
— Нет, не хочу.
— Все равно расскажу. Слушай. Так было. Шкандыбали вы, шкандыбали, никуда не торопясь, согласно маршрутному предписанию, как вдруг…
— Знаете что, господин полковник…
— Что?
— Вам не кажется, что сейчас не время и не место проводить допрос?
Харднетт облизал сухие пухлые губы и мотнул головой:
— Нет, Кугуар, не кажется. Истина — такая штука, для выяснения которой любое место и любое время подходяще.
— Истина?! — начал заводиться Влад. — Кому здесь и сейчас нужна эта ваша истина?
— Мне.
— А мне так на хрен не нужна!
— Ну-ну. — Харднетт посмотрел туда, куда так напряженно вглядывался Влад. В той стороне прижавшиеся к скалам Звери перестраивали ряды. Понаблюдав какое-то время за этим небывалым действом, полковник спросил: — Скажи, солдат, это ты Воленхейма завалил?
Спросил в лоб и заглянул в лицо, чтобы пронаблюдать за реакцией. Но Влад — кремень. Ни-ни. Недрогнувшей рукой поправил шляпу и сам поинтересовался:
— А вам, полковник, знакома такая вещь, как Вторая поправка?
— Ну как же, как же! Конечно. Уголовно-процессуальные па для нас — святое.
— Так вот, полковник, я не собираюсь топить себя своими собственными руками и против себя показаний давать не буду. Зарубите на носу.
— Ладно, солдат, не горячись, я знаю, что ты ни при чем, — примирительным тоном сказал Харднетт, а потом заговорщицки подмигнул: — Его муллваты кокнули.
Как обухом по голове.
Делано хохотнув, Влад покачал головой, дескать, бред какой-то. И, стараясь, чтобы голос звучал натуральнее, сыронизировал:
— Ага, это они кокнули Курта. Потом зажарили и схавали. Как аборигены Кука. А косточки закопали. — Он перестал улыбаться и еще раз соврал: — Говорю же, он сам куда-то делся вместе с грузом.
Номер не прошел, Харднетт по-прежнему ему не верил:
— Туземцев защищаешь? Добрый? Или в доле?
Владу все это порядком надоело. Невольно сорвавшись на «ты», он перешел в наступление:
— Слушай, полковник, хватит прессовать. Ага? Мы сейчас не у тебя в застенках, а на огневой позиции, где за старшего, между прочим, я. Вот Зверя сковырнем, тогда и будем — разбираться: кто, кого, как и за что. А пока заткни фонтан. Хочешь — помогай, не хочешь — вали отсюда.
Харднетт изобразил на лице обиду и сказал с осуждением:
— Чего так грубо? А еще филолог.
— Я не филолог. Потому и знаю главные слова.
— Это какие же слова у нас главные?
— Те, которые придумали воины. Эти вот главные. Остальные — мусор. Шелуха словесная. Белый шум и детский лепет.
Харднетт панибратски похлопал Влада по плечу:
— Крутой?
— Крутой не крутой, а в бубен заехать — запросто, — предупредил Влад и с не меньшей развязностью похлопал по плечу Харднетта.
— Ну-ну. Не боишься, значит?
— Кого?
— Меня.
Влад хмыкнул:
— Я только себя боюсь. Ну и еще немного высоты. Поэтому ты не дергай меня, начальник. Я и без того дерганый. К тому же — Зверем покусанный. Осерчаю — сразу в бубен.
По лицу Харднетта пробежала тень:
— Зверем, говоришь, покусанный?
— Зверем-Зверем, — подтвердил Влад, недоумевая, куда это вдруг исчезла игривость полковника. Если до этого по его лицу гуляло чудное выражение, странным образом сочетавшее в себе иронию, язвительность и высокомерие, то теперь, когда речь зашла о встрече со Зверем, вид полковника переменился он сделался серьезным и внимательным.
— Как дело было? — поинтересовался особист.
Влад рассказал. В общих чертах.
Полковник какое-то время молчал, что-то обдумывая, потом заявил:
— Ладно, солдат, ты, пожалуй, прав. О чэпэ на Колее позже побеседуем.
Влад хотел сказать на это что-нибудь увесистое, но тут стрелки взволнованно загалдели. Короткая передышка закончилась. Зверь пошел на второй заход.
На этот раз впереди следовала точная копия погибшей в неравной схватке с невидимым врагом конная гвардия федерального правительства Схомии. И следовала она во всем своем блеске: стеклянные аксельбанты, серебряные шпоры, стальные кирасы и покрытые лаком ложа арбалетов.
— Готовность — три! — дал Влад команду стрелкам и, повернувшись к Харднетту, предупредил: — Все, на жалость больше давить не будут. Теперь стрелять будут.
Полковник уточнил:
— Умеют?
— Умеют. Полагаю, обезьянничают.
— Ну что ж, посмотрим, кто кого. — Полковник, аккуратно раскладывая вокруг себя запасные стрелы, не сводил глаз с приближающегося врага. А по ходу дела еще и прокомментировал: — Нет такой пустыни, где бы птица не могла пролететь над головой, где бы кролик не мог выскочить из своей норки. А мне кажется, что и птицы, и рыбы, и кролики — все они стали шпионами кардинала. Так лучше продолжать начатое нами предприятие, отречься от которого мы, впрочем, уже и не можем, не покрыв себя позором.
Влад сначала сообразил, что это цитата, а потом и вспомнил откуда:
— «Три мушкетера»?
Харднетт кивнул:
— Да, глава про осаду Ла-Рошели. Вижу, знакомый текст?
— Читал.
— Фило-о-олог, — понимающе протянул Харднетт. И перевел: — Любитель слова.
