— Ну да. Так скучно сидеть одному в этой дурацкой больнице. Эрик почти не заходит, говорит, что его угнетает вид полудохлых детей, — с этими словами Адэн весело рассмеялся. Казалось, высказывания Фостера его нисколько не трогают. — Приходится оправдывать свое прозвище Лунатик и приходить по ночам. Может, тебе тоже будет легче воспринимать меня в нормальном виде.
— Но как ты это делаешь? Ты же болеешь. Почему сейчас ты выглядишь…?
— Потому что я так хочу, — спокойно прервал ее Адэн. — Так я должен был выглядеть в своем возрасте, если бы мне повезло вырасти хотя бы в детдоме. К сожалению, я не могу исправить свою внешность в реальном мире, но в твоем сне я выгляжу так, как хочу.
Эти слова настолько ошарашили Вику, что она невольно повысила голос:
— Хочешь сказать, что я сплю? И ты… ты ненастоящий???
— Нет, я настоящий, — Лунатик снова рассмеялся. — Но ты спишь. Правда! Иначе у меня бы не получилось прийти к тебе. Я слишком ослаб, чтобы выйти из тела и разговаривать с тобой, пока ты бодрствуешь. А твой сон меня подпитывает.
Вика растерянно обвела взглядом свою комнату, желая разбудить кого-то из девочек, чтобы те подтвердили ее видение. И уже через миг испугалась еще больше — все кровати оказались пустыми и аккуратно застеленными. Не было ни Риты, ни других детей.
Словно прочитав ее мысли, Адэн поспешил объяснить:
— Я немного исправил твой сон — не хочу, чтобы тут лежала куча людей, накрытых одеялами. Я ведь пришел поговорить с тобой. Если ты, конечно, сама захочешь.
— Постой! — только сейчас до девочки дошло, что они говорят на ее родном языке. — Ты знаешь русский?
— Только в твоем сне, — Адэн сделал несколько осторожных шагов навстречу Вике. — На всякий случай: не кричи, а то тебя разбудят, и мы не сможем поболтать. Можно я тут пока посижу?
С этими словами мальчик указал на постель, но которой какое-то время назад еще находилась Рита.
— Сиди, — растерянно ответила Вика, все еще не сводя с Адэна настороженного взгляда. Тогда Лунатик забрался на соседнюю кровать и снова улыбнулся.
— Расскажи что-нибудь о себе? — спросил он. — Ты уже знаешь цвет своей чешуи?
— Нет, — ответила девочка. — Но я подумываю утащить из столовой нож, чтобы проверить свою теорию.
— Какую теорию?
— Так как я — телекинетик, как и знакомый Димы, то моя чешуя должна быть черной!
— Это так не работает, — Адэн отрицательно покачал головой. — Цвет чешуи не зависит от твоих способностей. Но, если честно, я бы не советовал тебе проверять до тех пор, пока тебе не исполнится хотя бы тринадцать. Иначе тебя ждет огромное разочарование.
— Почему это? — с вызовом поинтересовалась девочка
— Потому что цвет будет неправильным. Сейчас у меня цвет чешуи красный, а был… розовым.
— Фу! — Вика наморщила нос. — Ненавижу розовый!
— А я, думаешь, обожаю? — хохотнул Адэн, и Вика улыбнулась в ответ.
— А у доктора Альберта чешуя белая, — сказала она. — Как думаешь, каким он был раньше?
— Желтым. Как цыпленок.
Услышав это, Вика невольно рассмеялась. Она представила своего строгого наставника столь безумного желтого цвета, и ей тут же сделалось еще смешнее. В свою очередь Адэн почувствовал облегчение. Смех этой девчонки показался ему забавным, хотя тема для разговора оказалась довольно обыденной. В лабораториях никто над этим не смеялся, а она хохочет, как будто ей рассказали анекдот. Салатовый Фостер и голубой Лесков еще больше развеселили девочку. Она даже не заметила, как за этой глупой болтовней страх постепенно отступил.
Теперь Вика уже сама задавала вопросы об Адэне. Она узнала, что мальчик впервые за всю свою жизнь покинул лабораторию. Там, в Америке, у него не было ничего, кроме собственных снов. Его не обучали в школе, ему не позволяли ни читать, ни рисовать, ни смотреть телевизор. Вся его жизнь проходила в четырех стенах, и он развлекал себя лишь тем, что подключался к снам других «узников». С помощью них он гулял по их городам — по Каиру, Новому Орлеану, Нижнему Новгороду, Берлину, Сан-Франциско, Львову, Дюссельдорфу, Страсбургу, Неаполю, Киото, Бресту… Он с легкостью описывал достопримечательности этих городов, рассказывал о людях и особенностях их менталитета, даже описывал вкус местных блюд.
— Так что, я уже бывал в России, — улыбнулся Лунатик. — И даже пробовал блины со сметаной и красной икрой. Возможно, у вас есть еще что-то вкусное, но мне запомнилось именно это блюдо.
— Не люблю икру. Лучше жареную картошку, — ответила Вика, с интересом глядя на своего собеседника. Она больше не вспоминала того изможденного мальчика, которого впервые встретила в больнице. Этот Адэн, который сейчас сидел перед ней, был классным. Веселым, но не таким противным, как Фостер, и при этом тоже красивым.
— Когда война закончится, и ты поправишься, я покажу тебе свою любимую кафешку, — продолжила Вика. — Если она снова будет работать, можем поесть эклеров. Обожаю с фисташками.
Но вот девочка прервалась, после чего еле слышно спросила:
— Как думаешь, мы победим?
Адэн не ответил. Он молча опустил глаза, словно искал на полу какие-то правильные слова, и это молчание поразительно больно задело Вику.
