— Как бывший «процветающий» я советую не слишком радоваться временному затишью. Скорее всего, Золотой Континент просто меняет свою стратегию: быть может, желает заменить устаревшие модели роботов на более новые. Например, на те, что я видел в Вашингтоне. Небольшие, юркие, и далеко не такие уязвимые, как прежние…
В толпе пронесся ропот, и Дмитрию пришлось замолчать до тех пор, пока все снова не затихнут. Он не собирался перекрикивать толпу, и подобное поведение заставляло с ним считаться. В глазах людей он больше не был тем «демоном», которым его назначили в первые месяцы войны. Но и любви, которая была у Алексея Ермакова, Лескову все еще не досталось. Несмотря на его последние заслуги, он все еще был спонсором самого страшного преступления перед человечеством.
— Я не советую вам радоваться затишью слишком сильно, — повторил Лесков, ровно и безэмоционально, словно констатируя факт. — Но и не советую впадать в апатию. Шансов выжить в этой войне у нас немного, но они есть. И даже сейчас, пока мы находимся в этом подземелье, жизнь продолжается. Пускай и не такая, как прежде, однако мы еще способны мыслить, надеяться и, главное, чувствовать. Быть может, куда острее, чем прежде. Ведь… Когда еще так сильно хочется жить, если не на самом краю?
На миг Лесков замолчал, словно желал в последний раз обдумать свои слова. Он понимал, что его последние фразы озадачили присутствующих, а точнее, они испытывали настороженность — все, даже его друзья, как будто чувствовали какой-то подвох. При этой мысли губы Лескова тронула тень улыбки, и он продолжил:
— Лично я буду цепляться за привычную мне жизнь до конца. Поздравлять друзей с днем рождения, праздновать Рождество, говорить своей женщине, что люблю ее…
Дмитрий задержал взгляд на удивленной Эрике, после чего добавил:
— И сегодня я хочу сделать ей предложение выйти за меня замуж. Эрика Воронцова, я прошу тебя стать моей женой.
Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Дмитрий чувствовал, как на него смотрят его ошарашенные друзья. Карие глаза Ромы расширились от изумления, после чего он что-то быстро прошептал стоявшему подле него Ивану. Бехтерев не ответил: казалось, он вообще не услышал обращенного к нему вопроса: «Ты знал???» Конечно же, не знал. У Лескова уже давно выработалась привычка сообщать о своих свадьбах-помолвках-нужное подчеркнуть именно в день торжества. Нет, Иван был в курсе, что Димка спит с Воронцовой, тот сам ему в этом признался, но чтобы жениться… Да еще и объявлять об этом на всю станцию?
Что касается Альберта, то он перевел вопрошающий взгляд на Эрику, мол, это было запланировано? Заявление Лескова немало удивило его, но в то же время и обрадовало. Сплетни в адрес Воронцовой доносились и до него, поэтому врач оценил поступок Дмитрия не иначе как попытку защитить свою женщину от нападок. Но было в этом что-то еще. Энергетика Лескова была теплой, что указывало на его искренность, а вот Эрика была потрясена не меньше самого врача. Она замерла на месте, словно громом пораженная, и только тихий шепот Вайнштейна несколько отрезвил ее.
— Неплохо бы что-то ему ответить, — с улыбкой подсказал врач.
«Ответить…» — пронеслось в голове девушки. Вот только все слова разом куда- то разбежались, словно тараканы, на которых направили луч света. Сегодня на собрании Эрика была готова услышать что угодно, но только не предложение выйти замуж. Теперь ей стало понятно, что означала эта покладистая задумчивость в голосе Лескова: как скажешь, милая, я не буду разговаривать с твоим отцом, просто объявлю на всю станцию, что женюсь на его дочери, и гори оно всё синим пламенем!
Тем временем Дима внимательно смотрел на Эрику, терпеливо дожидаясь ее реакции, а вместе с его взглядом на девушку устремились десятки других. Перешегтываясь, люди оборачивались на нее, все еще не понимая, как воспринимать услышанное. Шла война, и с одной стороны, это предложение жениться звучало, как вызов — люди оплакивают мертвых, а эти жениться собрались. Но с другой стороны, жизнь действительно продолжалась. И Дмитрий был далеко не единственным, кто чувствовал себя похожим образом. Среди солдат были парни, которые тоже хотели жениться на своих девушках, зная, что завтрашний день может уже не наступить.
Под всеобщим вниманием Эрика сделала первый шаг к трибуне, и губы Лескова тронула едва заметная улыбка. Его взгляд придал ей решимости, и растерянность наконец отступила. Ее сменила волна жаркого опьяняющего счастья, граничащего чуть ли не со злорадством: люди, считавшие ее одноразовой потаскушкой, наконец заткнутся. Диме не нужно было доказывать ей свои чувства этим дурацким предложением — Эрика относилась к тем женщинам, кто приравнивал свадьбу к похсду в домоуправление. Но своим поступком он буквально защитил ее от злых сплетен. И в первую очередь от той боли, которую причинил ей собственный отец. Она знала, что Полковник находится где-то на площади и сейчас смотрит на нее вместе с остальными.
