«Даймлер-Бенц» не был изъеден ржавчиной, не истлел в пыль. Он стоял, покрытый густым слоем янтарно-желтенькой смазки, в «маслице», накрытый двумя или тремя чехлами. Руль, зеркала и педали заботливо обернуты вощеной бумажной лентой. Сосновые клинышки вставлены под колеса. Полированные дубовые ручки, изумрудно-желудевого оттенка, дубовые же вставки в салоне натерты воском. И салон манит, как чудесная комната для нежных свиданий. Великолепные упругие и широкие сиденья, на которых можно заниматься чем угодно. На стеклах плиссированные шелковые шторки. Внутреннее освещение. На дверях вращающиеся пепельницы. В багажнике, кстати, имелся полный комплект запчастей, ключей и прочих аксессуаров… Некогда правительственный лимузин, ныне экзотический раритет. Никита мог говорить только о нем.
Мечтал ли я о машине? Когда-то у нас была машина… Приятно и в то же время щемяще-грустно отозвалось в душе… Я припомнил о нашем милом коралловом «москвичонке». Все-таки успел хорошо запомнить, какой это ни с чем не сравнимый кайф – катиться вечером в автомобиле, в дождь, дремать на заднем сиденье под звуки автомобильного радиоприемника и поскрипывание дворников по лобовому стеклу…
Но теперь – совсем другое дело. Кого катать? Не каких-нибудь там «барышень», конечно. Картинка в моем воображении возникла сама собой. Причем с поразительной отчетливостью. Мы с Натальей вдвоем в просторном полутемном салоне, мягко, уютно освещенном особым автомобильным электричеством. Музыка. Может быть, ночью, снаружи идет дождь… Это стоило того, чтобы отдать за автомобиль все свое «наследство».
Зачем мне столько денег? Зачем мне вообще деньги? Нет, они мне совершенно не нужны. Мне и в голову не приходило водить Наталью по ресторанам. К тому же я слышал, что с машиной всегда есть возможность подзаработать. Тем более с такой. У меня и водительские права имелись: в школе изучал автодело. Много ли надо, на карманные расходы? Какую-нибудь мелочь. В тот момент я даже не подумал о цене автомобиля. Великолепный коллекционный экземпляр, а на мои несколько тысяч можно было купить разве что какую-нибудь развалюху. Впрочем…
Вот если бы этот коллекционный «Даймлер» перекрасить в диковинный коралловый цвет!..
Я вышел через арку к ночной набережной, перешел дорогу, взглянул вверх на наши окна. У Натальи было темно, в моем окне тоже. Пока я сидел у Никиты, она вполне могла вернуться домой и лечь спать. Ведь был уже поздний вечер. Я вернулся во двор.
В пирамиде электрического света стояла Луиза, курила тонкую длинную сигаретку.
– Бродишь? – улыбнулась мне Луиза. – Не спится мальчику?
Марта-Герда носилась за дальними тополями, только тень мелькала. Подбежала, убедилась, что все в порядке, и опять умчалась. Между прочим, к другим собакам она питала что-то вроде презрения, предпочитала держаться на независимом расстоянии, даже от овчарок, и резвиться в одиночестве, а при приближении обнажала клыки. Предпочитала человеческое общество? Луиза не ленилась выгуливать ее несколько раз в сутки. Оттого она и была такая гладкая и юркая.
– Павлуша у тебя? – спросил я.
– Дезертир? – снова улыбнулась Луиза. Забавный мальчик. Прячу его. Показывал компании, как кровью мочиться.
Я и не знал, что сказать.
– Курить будешь? – спросила Луиза.
– Не курю.
– А я могу научить. Лучше всего начинать с этих вкусных тоненьких женских сигареток. Я хорошая учительница. Могу научить самым вредным привычкам.
Забавлялась. Вполне безобидно. Из учтивости я вытащил тонкую, как соломинка, сигарету. Понюхал. «Учительница» щелкнула зажигалкой, поднесла огонек. Но я повертел сигарету в руке, а затем, покачав головой, вернул.
– А я видела тебя, как ты выходил из 1-го подъезда. Никиту навещал?
– Он с моей мамой дружил.
– Понимаю… И тебя маленького навещал, добрый старичок, подарки дарил.
– Верно! – удивленно сказал я. – Откуда знаешь?
– Ну, как же, он ведь и меня маленькую навещал, тоже подарочки приносил.
– Слушай, Луиза, – не выдержал я, – это в конце концов смешно и глупо – утверждать, что ты всегда жила в нашем доме. Если бы жила, я бы тебя, наверное, помнил.
– А вот я тебя отлично помню, – возразила она.
– И другие тебя тоже не помнят.
– А вот Павлуша, к примеру, вспомнил, – снова возразила она.
– Павлуша? Не может быть! Ну и что он, интересно, такого вспомнил?
– Ты сам у него поинтересуйся.
Да уж, обязательно поинтересуюсь, подумал я.
– Ну а ты, что помнишь? – усмехнулся я.
– Я все помню.
– Это не ответ. Что конкретно?
– Конкретно? Как играли на 12-м.
– Во что?
– В «москву», к примеру.
– Надо же!.. – изумился я, никак не ожидая такого ответа. – Почему же, интересно, я тебя не помню?
– Ничего, – успокоила ласково Луиза. – Потом вспомнишь
– Постой, – спохватился я, – да тогда в нашей компании были одни мальчишки! Девчонок же не было!
– А это моя маленькая тайна. Когда я была маленькой, я была странной девочкой. Любила переодеваться мальчиком. И, переодевшись, играла вместе с вами. Пи-пи с вами делала, чтобы научиться делать это, как и вы, стоя. Для правдоподобности вылепила из пластилина петушка и вставляла себе, дурочка.
