– Что за вопросы, мой сладкий! Ты что, забыл о моих уроках? – погрозила ему пальцем девушка, похоже, не шутила. – Если сказала подождать, ты должен ждать. Иначе не научишься тому, чему должен научиться мужчина. А чему должен научиться мужчина, мой сладкий? – Она запустила пальцы в его густые черные волосы и весьма резко дернула вниз.
– Слушаться тебя, а не мамашку, – жалобно проблеял малыш-мужчина, согнувшись пополам.
– А еще кого?
– Больше никого.
– Вот умница, – кивнула девушка.
Нет, похоже, она все-таки шутила. Если и дрессировала-вымуштровывала из него мужчину, то полушутя полусерьезно. Теперь она притянула его и быстро, по-дружески чмокнула в щеку.
Мы вошли в квартиру.
Марта-Герда улеглась у двери. Я сделал несколько шагов вглубь квартиры. Луиза тут же вручила мне бокал с вином. Я поблагодарил и механически сделал глоток. Нормальное винцо.
– Ты походи по квартире, осмотрись… – сказала Луиза, уводя куда-то Эдика. На лице последнего было написаны телячий восторг и абсолютное счастье.
Луиза пыталась убедить меня, что всегда жила в нашем доме. Вдруг у меня возникло ощущение, что, может быть, она вовсе не лукавит, что, может быть, это действительно правда… Что ж, 12-й…
Я повернулся, чтобы взглянуть в сторону, и в глазах у меня снова поплыло, замелькало «красное»…
Господи, я же прекрасно помнил, что Павлуша с Вандой отправились на 12-й! И все-таки рефлекторно вздрогнул.
Что за развлечения!
Павлуша и Ванда расположились – сидели в некой затемненной нише в двух шагах от меня – и успели поменяться одеждой. То есть он снова надел армейскую робу, в которой сбежал из команды новобранцев, а она нарядилась в вещи моей мамы, ее красный костюм и так далее, напялила на голову мамин парик.
Я поприветствовал их, и они помахали мне. Им и в голову не пришло, не хватило элементарного такта сообразить, что мне это может быть неприятно, что от этого меня покоробит – от одного вида маминых вещей на Ванде, да еще и напяленных ради забавы… Конечно, я сам разрешил им…
Бог с ними, с вещами. Вещи всего лишь вещи. Не хватало еще, чтобы «вещи» (пусть даже мамины) захватили власть над моими чувствами.
Неприятно было и другое. В этом наряде Павлуша и Ванда возились, забавляясь, друг с другом, как две сексуально озабоченные макаки, – обнимались, сплетались, терлись друг о друга, ковырялись, чесались, лизались. Причем абсолютно не стесняясь.
Что я почувствовал, глядя на них? Ревность-неревность. Когда только успели так спеться?.. Оба усмехались, глядя на меня, и при этом продолжали заниматься друг другом. Не скажу, чтобы меня это так смущало, хотя… конечно, смущало. Что же, Ванда «вычеркнула» меня из «списка женихов»?..
Я поспешно отвел от них взгляд, прошел еще несколько шагов и постарался осмотреться.
Я находился в просторном помещении, которое было замысловатым образом рассечено перегородками разной конфигурации. Вся планировка квартиры, в отличие от нашей, была, видимо, совершенно изменена, так что я на время потерял ориентировку.
Поднятием бокала, я поприветствовал людей, расположившихся неподалеку от меня. Они помахали мне с таким видом, словно я с ними виделся каких-нибудь полчаса назад или вообще не расставался. Я искоса к ним присматривался: как они на меня смотрят. Что же, они, естественно, обсуждали мой случай. И, может быть, правда считают, что мне Бог знает как исключительно повезло.
Не только Луизу, почти всех, кто попадался здесь на глаза, я где-то раньше видел и знал. Такое было ощущение.
Толстая белобрысая девушка, чрезвычайно густо и ярко накрашенная, в очень облегающем платье, настоящая матрешка. Другая девушка – такая же накрашенная, еще большая толстуха и матрешка. Только рыжая. С ними – длинный, прилизанный и румяный, хотя и слегка прыщавый, молодой человек, в галстуке-селедке. Я сразу услышал, что имя ему – Евгений.
Не удивительно, я тут же вспомнил его. Это был тот самый юноша, которого я год назад видел плачущим на коленях перед экзаменатором. Прыщей у него тогда было побольше.
Что касается девушек. Несмотря на боевую раскраску индейца, одну я тоже сразу опознал. Кристина. Когда-то жила в нашем доме и одно время училась в параллельном классе. Кажется, занималась не то культуризмом, не то какими-то боевыми единоборствами. Во всяком случае, качалась, как настоящий мужик. Мальчишки ее побаивались, говорили, «гантель держит дыркой» и «одной ляжкой задавит». Воплощение гипертрофированной сексуальной агрессии. И подружки у нее всегда были соответствующие. С кого-то красавчика, помнится, штаны содрали и гоняли голеньким по школе. Но главное воспоминание, связанное с Кристиной связано с другим.
