В шестом или седьмом классе, когда она еще не увлекалась поднятием тяжестей и не обросла стальными мышцами, а была просто толстой девочкой, мы с одноклассниками собрались отметить старый Новый год. Народу набилась уйма. И, кажется, первый раз совершенно без родительского присмотра. Спиртного не было, но в том нежном возрасте на нас и кола действовала возбуждающе. Уж и не помню, как дошло до этих шалостей, в прятки вздумали играть, что ли, но Кристина, я и еще один парень из нашего класса забились в какую-то нишу, наподобие платяного шкафа, где на вешалках висели груды пальто и шуб. Там, почти в полной темноте мы с приятелем, позабыв про прятки, в общем-то ни с того, ни с сего принялись молча жать и тискать до пояса (и только) большое тело Кристины, лишь хихикавшей и извивавшейся в ответ. Прическу испортите, дураки такие, шептала. Можно было и пониже пощупать, но поскромничали. Потом жалели. Выбравшись из груды пальто, все трое вспотели, ужасно мокрые, насквозь, вихры торчали во все стороны. Красные, как после бани… Интересно, что после того случая мы с ней были не то чтобы на дружеской ноге, но при встрече кивали друг другу, как хорошие друзья. Забавно, что потом она ударилась в культуризм, пугала людей сексуальной агрессией.
К другой, по имени Соня, «очень толстой», белокурой (белобрысой) девушке-матрешке, довольно красивой с голосом показавшимся мне таким знакомым, я особенно не присматривался, но меня преследовало чувство, что и о ней мне известно что-то такое.
Обе толстые девушки, а также долговязый Евгений с интересом слушали то, что им рассказывает некий юноша Всеволод, миловидный, светлоглазый, в серо-голубых твидовых брюках, таком же пиджаке с видневшейся под ним черной футболкой. Именно Всеволод был центром происходящего.
И он тоже был мне определенно знаком. Чтобы не терзаться этим навязчивым «дежа вю», я уже был готов списать это на психологию. Но тут понял, что никакое это не «дежа вю». Я и в самом деле знал Всеволода раньше. Это был тот самый наивный мальчик, в двенадцать лет еще полагавший, что «любовью занимаются» одни лишь проститутки, но никак не его мама. Он практически не изменился. Хотя теперь он, пожалуй, начнет отказываться, что с ним могло быть что-то подобное. Теперь он, оказывается, стал творческой личностью…
Более того, я припомнил, откуда, кроме экзамена, мне знаком долговязый Евгений. Он и был тем приятелем-«просветителем», которому нервный Всеволод едва не выбил глазик!..
Я прислушался к тому, о чем рассказывал Всеволод. Он говорил так складно, словно пересказывал или читал по памяти некий весьма странный рассказ. Уже первая фраза зацепила меня. Какие-то дети бросили в мусоропровод живого кота. Я стал слушать, как загипнотизированный.
Речь шла о трех друзьях, обычных мальчиках, лет двенадцати-тринадцати, которые вознамерились пройти своего рода инициацию. Чтобы образовать новый мужской союз. Самопосвящение с соответствующей ритуальной процедурой. Убить «врага» и совокупиться с женщиной. Полубессознательно, по-детски, но понимали они это, в данном смысле, вполне традиционно. Это должно было поднять их на новый уровень бытия.
В данном случае, и, прежде всего, – кого-нибудь убить. Какое-нибудь живое существо. В частности, это должно было подтвердить, что Воля сильнее Жалости. С этой целью они – Икс, Игрек и Зет – отловили бродячего кошачка. То, что животное было бродячим, и означало, по их мнению, что условно кошачок вполне мог считаться «врагом». И, стало быть, ритуальное условие соблюдено. Несчастный народ эти коты, сколько же на их долю выпало мучений! Он доверчиво дался в руки и даже ласкался.
Сначала поднялись на 12-й. Хотели просто сбросить из окна вниз. Мгновенная и, следовательно, легкая смерть. Но побоялись – во дворе могли найтись свидетели – старухи, случайный прохожий и т. д. Тогда сообразили насчет мусоропровода. Высота-то та же. Икс откинул крышку, а Игрек сунул кошачка внутрь. Кошачок стал визжать и упираться. Зет схватил веник и, действуя им, как шомполом, пропихнул жертву в трубу. Кошачок с почти человеческим криком полетел вниз. Потом все стихло. Дело было сделано. Побледневшие, вспотевшие, мальчики спустились вниз. Некоторое время молча ходили вокруг дома, приходя в себя и стараясь внутренне постичь произошедшую трансформацию. Вдруг они увидели кошачка, который еле-еле плелся вдоль забора. Стало быть, бедняге удалось выжить. И, следовательно, все нужно начинать заново. Зет подошел и, как ни странно, кошачок опять дался в руки.
