– Потом не пожалей. Мое дело предупредить. Он у нас адски въедливый. Обожает разнюхивать, выведывать о людях подноготную. Вроде домашнего следователя-прокурора. Способности! Уверен, что за любой мелочью скрываются бог знает какие мерзости. Он, правда, почему-то называет это психологией. И себя считает великим психологом. Мастер сочинять невообразимые версии! Но что удивительно, как правило, умудряется их обосновывать, действительно доказывает… Я, кстати, недавно поручила ему изучить одно дело. Как раз сегодня у него должен быть готов доклад.
– Доклад? – удивился я. – Какой еще доклад?
– Это я так в шутку называю. Очередное расследование. Попозже доложит! Это весьма забавно. К тому же, как ты мог заметить, в нашей компании у него с Всеволодом что-то вроде соперничества. Каждый по-своему старается блеснуть своими способностями и проницательностью…
– Я и его, Всеволода, когда-то знал, – задумчиво проговорил я. – Такой правильный и наивный был мальчик…
– Был наивный и правильный, а теперь тоже изощренно-творческая личность! – улыбнулась Луиза. – Весьма своеобразный молодой человек. Говорили, доводится Владимиру Николаевичу каким-то родственником. Чуть не побочный сын… Правда, подобные слухи теперь ходят и о Евгении. Все оттого, что Владимир Николаевич, действительно заботится обо всех, как о родных… Между прочим, – продолжала она, кивая в сторону Всеволода, – он у нас самый настоящий живой труп.
– В каком смысле? – изумился я.
– В смысле – мнимоумерший.
– Как-как? – переспросил я, думая, что ослышался.
Само слово покоробило.
– Нет, не то чтобы в прямом смысле, как в фильмах ужасов, вурдалак или вампир, – засмеялась девушка, забавляясь моим смятением. – Только фигурально выражаясь, конечно. Как в классической русской литературе.
Луиза махнула Всеволоду, чтобы тот подошел.
– Расскажи Сереженьке!
– Историю с мнимоумершим? – самодовольно кивнул тот. – Я это отлично описал!.. Это надо читать. Это целая повесть. К сожалению, нет с собой текста…
– Ничего, милый, – успокоила его Луиза, – ты замечательно рассказываешь.
Всеволода не нужно было долго уговаривать.
– Я человек свободный и творческий, – начал он. – Под крыло к Владимиру Николаевичу, в сотрудники с броней, отказался наотрез. Это значит с состоянием творчества навсегда распрощаться. Хотя Владимир Николаевич, конечно, предлагал. Даже шутил: «Тебе, мол, Всеволод, что в армию заметут, беспокоиться не нужно. К твоим услугам вся литература. В том числе классическая! Только выбери подходящий сюжет..» – «То есть?» – удивился я. «Кто там у нас из любимых персонажей, – хитро подмигнул он, – нырял в другую жизнь, чтобы не погибнуть в этой? Состояние творчества – вот все, что нужно для решения проблем…»
– Я такие вещи ловлю на лету, – похвастался Всеволод. – Мгновенно все ущучил, выхватил подходящую комбинацию. Вот хоть «Живой труп»… Тут, однако, целое мировоззрение…
– Неужели? Прямо мировоззрение? – недоверчиво усмехнулся я.
– А ты как думал, Сереженька! – Всеволод окинул меня с головы до ног взглядом безусловного знатока. – Человек, способный погружаться в состояние творчества, способен распоряжаться по своему усмотрению и всем миром. Состояние творчества, вдохновение, понимаешь ли, – это своего рода нирвана, высшее счастье, доступное избранным…
Слишком уж часто этот «творческий человек» похвалялся своей способностью погружаться в особые состояния, но и я, пожалуй, размышлял о чем-то похожем!
– Моя заветная идея, – мечтательно продолжал он, – чтобы литературный сюжет развертывался сразу в двух плоскостях – в воображаемой литературной реальности и реальной жизни. Причем взаимоуравновешено. Это особый дар. Это высший пилотаж!.. Вот, скажем, сам Лев Николаич мечтал изменить свою судьбу, жизнь, может быть, воспользовавшись собственным сюжетом, превратиться в «живой труп», абсолютно свободную личность. Но не получилось. Духу не хватило? Стариком ушел из дома. Но это не то, не то…
– Где ты, а где Лев Николаич, – заметила Луиза.
– А у меня духу хватило! – заявил Всеволод. – Тем самым я восстановил гармонию – уравновесил вымышленную и истинную реальности. Вы хоть понимаете, о чем я вам толкую, люди?
– Не беспокойся, – потрепала его по щеке Луиза. – Мы все прекрасно понимаем. И никто на твои литературные лавры не посягает. Верно, Сереженька?
– Ради бога, – не стал спорить я.
– Я – универсальный человек! Я создам слово, которое создаст новую реальность, – твердил Всеволод.
– Он решил все описать, – улыбнулась Луиза, наклоняясь ко мне.
– Не все конечно, – кивнул Всеволод. – Только самые жестокие и прекрасные моменты нашей жизни. Я напишу новую Библию! Супер-Библию! И уже много кое-чего написал!
– А зачем? – спросил я. – Какой смысл?
