– Приношу извинения, донна, но это ради вашего же спасения, – Винченцо слегка поклонился и вместо того, чтобы, как хотела донна, пойти вслед за ней ко рву, подхватил ее и потащил вглубь лагеря. Она сначала пыталась остановить его, но потом поняла, что с ее стороны было глупостью вмешиваться в войну мужчин. Это мужчины придумывают войны, мужчины играют в опасные игры, им нравится щекотать друг другу нервы холодной сталью, а идеалы для них – лишь повод для борьбы. Она покорно села в шатре, где уже сидели Марго и Катрин, и покорно сложила ладони в молитве, которую читал, запинаясь, капеллан. Но молитва не шла ей на ум, ее мысли были далеко от Бога, к которому всего полчаса назад она была так близка. Донна Анна думала о тех, кого знала, и представляла их на поле битвы: Вильям – неловкий и азартный, Роберт – тщеславный и увлекающийся, герцог – благородный и хладнокровный, король – величественный и смелый… Сколько лиц пронеслось перед ее глазами за несколько секунд, столько раз она мысленно просила их вернуться невредимыми и, оглядываясь на Маргариту и Катрин с Николеттой, она знала: они думают о том же.
В тот день с поля боя многие вернулись ранеными. Оруженосцы пытались помочь своим рыцарям перевязать раны, уцелевшие рыцари тоже помогали товарищам, но пострадавших было слишком много. Мэтр Жербер Конш, тот самый человек с жиденькой бородкой, что пытался оказать помощь раненому безумцу из дома Шатийон, помогал по мере своих сил. Он был врачом, одним из немногих, что поехали в поход. Донна Анна, понаблюдав некоторое время, как входят в лагерь на плечах товарищей или въезжают, согнувшись на лошадях, истекающие кровью раненые, крикнула Николетту и Катрин и нырнула в свою палатку за саквояжем. Это был первый раз, когда она открыла второе дно саквояжа, чтобы достать оттуда лекарственные травы, до этого она лишь читала надписи на горшочках и мешочках и сравнивала их с инструкцией, написанной рукой Августа.
– Сходи к королевской палатке, – бросила она Катрин, – король говорил, что у него есть льняные простыни, когда я разговаривала с ним об этих ужасных тряпках, которыми заматывают раны его рыцари. Их надо будет разрезать на бинты. Николетта, ставь котелок, да побольше, вода должна закипеть. Здесь даже есть инструменты! – она, не веря своим глазам, уставилась на маленькое углубление, которое не замечала раньше. Поблескивая холодным светом, там лежали маленькие хирургические инструменты. – Но я не знаю, что с ними делать. Господи, помоги нам, ну же, за дело!
Мэтр Жербер Конш, увидев полную решимости донну Анну с ее свитой, только коротко кивнул в спешке.
– Умеете бинтовать?
– Да.
– Хорошо, я закончил штопать, дело за вами.
И он перешел к следующему раненому.
Сначала крестоносцы не воспринимали ее всерьез, пытались отстранить и не доверяли ей своих ран, но она была еще упрямее их. Она понимала, что смущает их, прикасаясь к их обнаженным, уязвимым телам, и внушала, протирая кровь:
– Воспринимайте меня как сестру. Я лишь хочу помочь, поверьте.
Она обошла за вечер пятьдесят четыре человека, а их были сотни, тысячи… Донна Анна с ног валилась от усталости – совсем не таким представлялся ей этот праздничный вечер. Катрин разделила с ней участь медсестры: помогала перевязывать и точно так же преуспела немного. Вильям Уилфрид вернулся здоровым, таскал за ними тазы и ведра с теплой водой, выносил грязную. Его присутствие влияло благотворно на гордость рыцарей, и они смирялись под руками женщин. Все раны носили примерно одинаковый характер – порезы, уколы, ссадины, огромные рассеченные раны и застрявшие наконечники копий и стрел. Постепенно процесс перевязки наладился, женщины набили руку, дело пошло быстрее. Мэтр Конш звал Анну к себе, не прерывая оказание помощи рыцарю, он объяснял ей, что делает и почему.
– А мне вы поможете, донна? – Анна узнала голос мужа – насмешливый и хриплый. Ничего не отвечая, она помогла ему снять кожаный жакет, обнажила кровоточащее плечо. Промывая и перевязывая рану, она старалась не смотреть на него, словно была слишком занята. Николо смотрел на нее долгое время молча, потом спросил:
– Вы подумали над моим предложением? Как насчет того, чтобы заключить перемирие? – не получив ответа, он схватил ее за руку и остановил.
– Дон Висконти, у меня много дел, отпустите, я должна помочь другим, – все так же избегая контакта с его глазами, изучающими ее лицо, ответила донна.
– Другим? – он сжал ее руку так, что она поморщилась от боли, он нажал сильнее, она согнулась, чтобы не закричать. – Вы моя жена, Анна, – прошептал он ей на ухо, – не забывайте. У меня на вас все права!
«Ненадолго», – мелькнуло у нее в голове. Вчера, накануне вечерней молитвы, архиепископ сказал ей, что бумаги о разводе уже готовы и прибудут в лагерь со следующим караваном. Она будет свободна и сможет вернуться в Дамьетту, а оттуда – в Италию и там узнать, куда делся проклятый Герцог.
