Необычайный успех при захвате Дамьетты не имел продолжения, потому что его результаты, позволившие христианам считать себя уже хозяевами Египта, были сведены на нет ими же. Вина спутников Людовика была в том, что их глубокая вера в успех операции имела отрицательную сторону – тщеславие. Именно в Роберте Артуасском, брате короля-рыцаря, сосредоточились все пороки рыцарства: отказ от сплоченности, обеспечивающей силу, ради поиска личных подвигов, от доблести ради дерзости, от истинной славы ради тщеславия. Атака короля, такая верная и тщательно разработанная, была нарушена из-за глупого фанфаронства его брата и оказалась менее удачной, чем надеялся король. Из-за Роберта погибло много сильных и смелых воинов, погибло глупо и постыдно.
Сарацины, отступая, послали голубя в Каир – хоть Мансур и перешел к христианам, остальные пути были прочно перекрыты, и рыцари не могли прорваться дальше к Каиру. Мусульмане отрубили головы убитым крестоносцам и выставили их на пиках у ворот Каира. С этого дня они воспряли духом, поверив в возможность победы над франками.
В полдень следующего после битвы дня, пока донна делала обход больных, раздался тревожный набат – на лагерь напали сарацины. Многие раненые повскакивали с постелей и, несмотря на крики донны, помчались к своим шатрам надевать доспехи. Донна Анна в бессилии развела руками: эти задиры-крестоносцы бросались в битву как на праздник, считая, что день без боя прожит зря. Герцог Бургундский, сдерживая боль в руке, вскочил на коня и схватился за меч – у Анны сжалось сердце от боли, которую он испытал. Анна не представляла, какие высшие силы дают раненым рыцарям способность драться, превознемогая боль. Она отправилась на смотровую площадку узнать, что стало причиной столь серьезного сигнала тревоги, по дороге ее обгоняли рыцари, в спешке они выезжали из лагеря, громко крича друг другу команды. Поднявшись на одну из башен и выглянув на смотровую площадку, донна Анна почувствовала, как ужас холодными и легкими прикосновениями поднимается по ее спине к волосам. К лагерю приближалось бесчисленное множество мусульман, огромная волна яростных воинов, несущаяся навстречу. Анна вздрогнула: им не отбиться – крестоносцы слишком устали, многие из них ранены, лошадей слишком мало, они обречены. С надеждой она обратила взгляд на равнину, где располагался лагерь короля, но там тоже завязалась битва – мусульмане решили напасть со всех сторон, не давая времени на отдых изнуренным рыцарям. В реке, на берегах, по всей равнине лежали погибшие еще вчера воины, и, похоже, все остальные христиане вскоре должны были присоединиться к этим безжизненным, начинающим разлагаться под жарким солнцем телам.
Донна Анна с ненавистью смотрела на мусульман, скачущих на лагерь, впервые она чувствовала неизбежно надвигающуюся беду и видела ее воочию, приближающуюся в белых одеждах, с блестящей саблей, в облаке пыли.
Она сжала кулаки, отшатнувшись невольно от смотровой площадки.
– Донна Анна! Что вы тут делаете? – она увидела одного из арбалетчиков, свесившегося сверху, где они стояли на страже, в лестничный проем. Донна Анна не ответила. Ничто не имело теперь значения, ничто, даже ее чувства, ее жизнь. Все будет растоптано копытами этих лошадей, и никто не узнает, о чем она думала, чего просила у судьбы, о чем мечтала. Ее жизнь лишь песчинка в этой бесконечной пустыне, и ветер несет ее туда, куда захочет, а не туда, куда хочет она. Анна стояла, прислонившись к деревянной грубой стене башни, и плакала. Она не хотела войны, не убивала, ничего не получала от этих сражений, но теперь она потеряет все. Как это страшно, как ужасно – быть маленькой песчинкой в огромной пустыне, песчинкой, мнящей себя большим барханом!
Войско Бейбарса напало на лагерь короля в то время, как войско наследника напало на лагерь, охраняемый герцогом Бургундским. Силы крестоносцев оказались разбиты надвое. Но они защищались отважно и не уступали свежим силам противника. Битва оказалась яростной: сарацины, что нападали на лагерь короля, использовали установки с греческим огнем, там уже полыхал склад с досками, которые король хотел употребить на укрепление лагеря.
Этот склад охранялся тамплиерами, и уже во второй раз за два дня на них пришлась основная атака сарацин. Пока сир Уилфрид и Жослен де Курно в спешке устанавливали захваченные накануне сарацинские машины, заряжали их снарядами с греческим огнем, тамплиеры и турки сцепились на горящем складе не на жизнь, а на смерть. Турки не стали ждать, пока склад загорится, а бросились в пылающий огонь на христиан. Под градом стрел и в огне погибали воины, погибали за веру, храбрые, сильные, отважные. Мусульмане и христиане горели в одном огне, но никто не желал отступать, заражаясь от противника смелостью и дерзостью.
