– Как же ты не поймешь! Он же ненавидит тебя! Ему все равно, сколько он выжмет из тебя денег, ему нужно, чтобы ты никогда не попадалась больше ему на глаза. Он обеспокоен тем, что ты все больше влияешь на короля и рыцарей, что твой авторитет растет. Подумай только, к донне за помощью обращаются чаще, чем к остальным врачам. Она добрая, нежная, общительная, к ней тянутся все. К тому же, если учесть, что дам в лагере можно пересчитать по пальцам одной руки, то для них мы все просто красавицы писанные. Учитывая все это, архиепископ просто ревнует к донне.
– Так что он тебе сказал? – прервал Вадик поток Катиного сознания. – Ближе к телу.
– Он сказал, что легат от имени папы решил разрешить донне развестись с Висконти. И что как только архиепископ объявит об этом, донна Анна перестанет быть супругой Висконти.
– Так чего же он ждет? – прорычала я, вцепившись крепко в шерсть Синтаксиса, так что кот жалобно замяукал.
– Оставь его в покое! – Катя сердито вылезла из одеяла и забрала у меня кота. – Вот котище! Морду какую откормил!
– Он на речку рыбачить бегает, – заявил Вадик.
– Его же крокодилы могут съесть, – почесывая кошачий подбородок, так что Синтаксис от удовольствия вытянул шею, заметила Катя.
Я не выдержала:
– Так что он сказал тебе?!
– Не кричи, – заметила Катя, продолжая издеваться, – видишь, как кот испуганно уши закладывает? Для него же твой голос в десятки раз громче звучит.
Я что-то прошипела, угрожающе сжимая кулаки.
– Ему нужно, чтобы ты исчезла из жизни Франции, чтобы твое имя было забыто. Ему все равно, пойдешь ли ты в монастырь, или просто скроешься от всех. Он не хочет видеть тебя или слышать о тебе. Тебе останется только решить, что делать дальше.
– Я разведусь с Висконти любой ценой и как можно скорее. Если для этого надо будет сплясать канкан на столе архиепископа, я сделаю и это. Висконти меня достал. И Анвуайе. Да все они.
– Так, – поднимаясь с кресла, сказал Вадик, – опять стали мужикам кости перемывать. Давайте, переодевайтесь, пойдем к королю. Он уж наверно прибыл. Долго не копайтесь, а то все расползутся.
– Кать, ты что, собралась идти? – я обеспокоено потрогала ее лоб.
– Да в порядке я. Неужели ты думала, что я пропущу праздник? Сегодня ведь и еду привезли, и два сражения выиграны. А завтра я тебе помогу с ранеными. Хватит уже лежать.
За французской армией осталась вся слава этих дней, три победы над сильным врагом – но выгоды, увы, достались только мусульманам, так как христианская армия, несмотря на свои победы, не могла продолжать своего наступления на Каир. За все эти славные деяния была заплачена большая цена, они стоили одного поражения.
Король, конечно, пытался приободрить своих воинов, произнеся речь, в которой сказал, что все они обязаны Богу за то, что на этой неделе «Он дважды ниспослал нам честь – во вторник, накануне поста, мы изгнали врагов из лагеря, где мы расположились, и сегодня мы, пешие, победили их, конных».
Слишком много мы потеряли. Многих уже не было с нами, это придавало празднику печальную ноту. Да и потом, начался пост, мяса на столах не было, лично мне, не склонной к вегетарианству или строгим постам, его не хватало.
Привели пленника. Он двигался спокойно, немного прихрамывая, отек на лице опал, и стали более явными красивые черты его благородного лица. У него были карие, с влажным блеском, большие глаза, вокруг них лежали синеватые тени, словно он не спал несколько дней, от них глаза казались еще больше. Нос был тонким прямым, длинным, чувственные губы были видны в короткой бороде, что придавало ему сладострастный вид сатира. Когда он улыбнулся, то короткая верхняя губа обнажила ровные белые зубы, и в неровном свете факелов казалось, что он смеется над рыцарями. Королю пришлось дважды сдерживать рыцарей, которые стремились отплатить ему за насмешку, хватаясь за мечи. Донна Анна нервничала из-за этих вспышек гнева среди крестоносцев. Ей казалось позорным, если они унизятся до того, что убьют пленника, и она не замедлила об этом сказать.
– Донна Анна, – поспешил успокоить ее король, – никто не станет его трогать. Вам не из-за чего волноваться.
– Я очень хочу верить в порядочность рыцарей, сир, – отвечала донна. – Для меня было бы невыразимо больно, если бы они запятнали свою честь подобным низким поступком.
– Как зовут тебя? – обратился король к пленнику через Ива Шатрского.
– Что тебе от моего имени, король? – последовал ответ.
– Мы могли бы вернуть тебя в обмен на своих пленных воинов.
– Ты думаешь, они еще живы, король? – улыбнувшись, спросил пленник.
Снова королю пришлось прикрикнуть на крестоносцев, рвущихся к бою.
– Ты назовешь мне свое имя?
– Мой отец теперь беднее самого бедного из смертных, король. Что тебе до моего имени… За него тебе не заплатят монетой и не вернут погибших воинов.
– Те, кто взяли тебя в плен, утверждают, что ты руководил отрядами и был богато одет.
