– Моя дорогая Анна, вы приняли крест, когда отправились в этот поход. Пусть не стояли босиком в соборе и не нашивали крест на свое платье, но вы – крестоносец. Ваше служение вере – через помощь раненым. Я видел вас там, среди них. Я очень хочу верить, что те, кто говорит о вас нелицеприятные вещи, осознают свои ошибки и умолкнут, но прошу вас, донна, не делайте ничего, что может быть истолковано не в вашу пользу.
– Я попытаюсь. Но, по-моему, любой поступок человека можно истолковать как угодно. В этом вся сила моих врагов, не правда ли? – она слабо улыбнулась, покачала головой. Король промолчал в ответ на испытующий взгляд донны. – Нет, сир. В душе моей слишком мало смирения и кротости, слишком много вопросов и сомнений. Им есть за что ухватиться.
– Бог милостив, донна.
– Бог милостив, – кивнула она, повторив его слова, словно эхо. Потом она подняла на него взгляд своих синих с серым глаз и пытливо всмотрелась в него. – Но милостив ли человек?
Людовик ІХ был более чем обеспокоен судьбой Анны. Он один знал, какая интрига плетется за ее спиной и в какие сети она вот-вот попадется. Чувствуя себя бессильным перед властью более могущественной, чем его, он делал все, чтобы уберечь ее от готовящегося скандала, но понимал, что не удержит Анну, и она соскользнет в пропасть, добровольно отпустив его руку. Что ж, у каждого свой обет и своя ноша. Свой крест. Свое служение вере. И вера у каждого своя. Но в ней он был уверен: сила ее веры росла с каждым испытанием, незаметно для нее самой и вне ее воли. Она сама не осознавала, ни силу своего влияния, ни власти над болью и страданиями. Ни опасности, в которую погружалась. И еще одно сильно беспокоило Людовика: личность Последнего Рыцаря. Это с его помощью он узнал о том, что турки собираются начать контратаку на следующий день после первого сражения, и только благодаря ему оба лагеря оказались готовыми к бою. Этот «человек без лица» предстал перед королем накануне, проскользнув мимо бдительной охраны и не разбудив даже верного слугу короля, всегда спящего у него в ногах. Король еще не спал, когда черная тень склонилась над ним, и Людовик услышал голос с сильным акцентом, немного хрипловатый и очень тихий:
– Мой король, я – Последний Рыцарь.
Людовик приподнялся на локтях, без страха взирая на темную фигуру, тщетно пытаясь рассмотреть его лицо.
– Завтра мусульмане придут на равнину, чтобы попробовать отвоевать захваченный лагерь. Второе войско нападет на ваш прежний лагерь, но это лишь предположение.
– Кто вы? – прошептал король.
– Человек, – последовал суровый ответ.
– Почему не хотите открыто служить мне, рыцарь?
– Я не достоин этой чести, сир.
И он растворился во мраке, так что король не видел, как он вышел из палатки, Рыцарь словно слился с ночным мраком, из которого вышел. Проснувшись утром, король даже не был уверен, было ли это на самом деле или же то был сон. Но на всякий случай он приказал войскам быть наготове и не ошибся, поверив ночному призраку. Все неясное и мистическое пугает человека и щекочет ему нервы, поэтому король опасался Последнего Рыцаря, несмотря на то, что тот столько раз оправдывал его доверие. Ему казалось, что этот призрак – хитрый демон, который в конце концов, воспользовавшись доверчивостью короля, подведет его. Священнослужители разделяли опасения Людовика. «Человек без лица», крадущийся во мраке, существо без имени, наводящее страх на бедуинов и рыцарей, внушал ужас и опасения.
– Расул? – донна жестом указала на пленника. Тот кивнул.
– Анна, – сказала она, указывая на себя. – Вы говорите по-французски? по-испански? по-английски? – она спрашивала это на языках, но Расул ничего не отвечал.
Ив Шатрский, стоявший рядом с Анной, спросил пленника по-арабски:
– Донна Анна хочет знать, говоришь ли ты еще на каких языках, кроме арабского.
– Кто эта женщина? – не отвечая на вопрос, спросил Расул. – Это королева?
– Нет.
– Тогда почему она говорила с королем на равных? – удивленно спросил Расул.
– Потому что донна Анна очень известная и влиятельная дама. Это благодаря ей тебя не убили в первый день в лагере.
Расул перевел взгляд своих темных глаз на донну, бинтующую рану на его ноге. Он помнил, как она упала на него, сломленная ударом архиепископа.
– Это из-за меня ее ударил ее муж? – спросил он.
– Это был не муж, а архиепископ – служитель церкви. Так ты говоришь на других языках?
– Нет, – кладя голову на подушку, беспечно ответил пленник. Рана на его ноге опухла и вздулась, руки донны причиняли ему боль, рана под бинтами горела от мази, но он решил пустить все происходящее на волю Аллаха, впервые спокойно препоручая ему свою судьбу. Когда переводчик ушел, Расул некоторое время лежал молча, рассматривая золотистые косы донны, которые она, наклоняясь над ним, то и дело небрежно отбрасывала на спину, непослушные волосы, выбившиеся из прически на проборе, маленькие завитки волос возле лба и висков. Руки ее действовали точно и слаженно, выполняя привычные движения, она молчала, но он слышал ее дыхание.
