Донна Анна пробилась сквозь толпу как раз тогда, когда рыцари начали издевательски колоть лежащего пленника копьями, чтобы причинить ему еще больше боли. Одновременно они выкрикивали имена погибших друзей и рыцарей, проклинали его, били ногами, словно он был их единственным врагом. Они пропустили ее, полагая, что она тоже хочет ударить его, но, протиснувшись к лежащему пленнику, донна вдруг напала на них.
– Как можете вы бить безоружного, раненого человека, который не имеет возможности защитить себя? – повернувшись к толпе, закричала Анна. – Вы, вы все, говорю я вам, вы просто нахалы и трусы, если можете вымещать злобу на обезоруженном пленнике. Не знала, что рыцари могут поступать так подло!
– Он наш враг! Неверный! – послышались голоса, их поддержали, опять поднялся крик, но голос Анны вновь заставил всех замолчать.
– Он ваш враг, когда сражается с вами в бою. Сейчас он ваш пленник, имейте совесть отнестись к нему как должно. А врагам надо уметь прощать, так же как и друзьям, разве не этому учит христианская вера?
– Кто ты такая, чтобы рассуждать о вере! – архиепископ де Бове вскипел и дал волю накопившейся в сердце неприязни к донне. Размахнувшись, он ударил ее наотмашь по лицу, так, что донна упала на раненого пленника.
– Вы что себе позволяете! – герцог Бургундский бросился было на архиепископа, но его удержали. Донна Анна оперлась руками на землю и, поднимаясь, встретилась взглядом с пленником. Отведя глаза в сторону, она встала на ноги и повернулась лицом к архиепископу. Глядя на него с вызовом, она усмехнулась, хотя щека ее рдела от удара.
– Давайте, Ваше Преосвященство, ударьте меня еще раз. Вы же не умеете убеждать иначе, как угрозами и силой. Неудивительно, что вы все так отнеслись к пленнику, что говорить о несчастном раненом, если вы считаете нормой ударить женщину. Я подставляю вам вторую щеку, бейте!
Архиепископ сделал движение рукой, но Жоффруа де Сержин крепко взял его за локоть.
– Ты ведьма! – выкрикнул архиепископ в лицо донне, понимая, что ударить ее повторно ему не удастся.
– Вы недостойны своего сана, де Бове, – ответила донна, – вы ничего не знаете о прощении, которое лежит в основе религии, что вы исповедуете.
– Уж не хотите ли вы прочитать нам проповедь, донна? – процедил де Бове.
– Нет, – помолчав, ответила она, – я не стану тратить на это свое время. Меня ждут раненые, и этого пленника я забираю с собой. А вам я советую еще раз обратиться к Библии, де Бове, вы будете неприятно удивлены, прочитав ее, а многое станет для вас откровением.
По просьбе донны сир Уилфрид приподнял пленника с земли, к нему на помощь поспешил де Базен. Донна Анна и несущие пленника рыцари скрылись за поворотом.
Герцог Бургундский высвободился наконец из сдерживающих его рук и подскочил к де Бове.
– Она права! – воскликнул он, с презрением глядя де Бове в лицо. – Вы просто негодяй, раз посмели поднять руку на женщину!
– Стали ли бы вы так защищать ее, если бы это была другая женщина? – бросил в ответ де Бове. – Я докажу, что донна не так чиста, как вы все полагаете, и вам станет стыдно, что вы встали на ее защиту!
Развернувшись, де Бове зашагал прочь, его трясло от ярости и ненависти, и все, что он хотел – это растоптать донну Анну, превратить ее в пыль, в золу и рассеять по ветру.
– Да, в золу! В золу! – шептал он, сжимая кулаки. Никогда еще он не желал столько зла этой женщине, но теперь она просто вывела его из себя. Она вынудила его дать волю чувствам, это она виновата в том, что сейчас все осуждают его и сочувствуют ей.
– Положите его сюда, – пленника положили на кровать, донна начала хлопотать с тазиками и тряпками.
– Все в порядке, донна Анна? – в палатку заглянул герцог Бургундский.
– Да, все хорошо, герцог, – не глядя на него, ответила донна.
– Я назначу охрану для пленника.
Донна Анна смочила в воде тряпку и приложила ее к багровой щеке. Когда в палатке не осталось никого кроме пленника и сира Уилфрида, она заплакала, сев в кресло с ободранной спинкой. Сир Уилфрид опустился на колени перед ней и осторожно отвел руку, которой она прижимала тряпку к лицу. Посмотрев на нее, он улыбнулся:
– Жить будешь.
– Как я ненавижу его! Как ненавижу! Из-за него затянулся этот развод, из-за него мы торчим здесь! И он ударил меня, ударил, так больно и подло! – донна Анна говорила это быстро, словно опасаясь, что рыдания, душившие ее, не дадут закончить речь. Вильям Уилфрид похлопал ее по руке:
