– Ну что вы, разве могу я сесть, когда вокруг меня стоит столько почтенных и уважаемых людей. Я просто больше не в силах отвечать на ваши вопросы. Я устала и хотела бы отдохнуть. Если я хоть немного помогла вам разобраться со столь тревожащей вас корреспонденцией и немного успокоила вас, позвольте мне и моим друзьям вернуться в лагерь.
– Сожалею, донна, но нам придется оставить вас под стражей, поскольку еще многие обвинения против вас не опровергнуты.
– Но вы не можете держать нас в столь нечеловеческих условиях! – воскликнула я. – Моя подруга больна, от сырости ей стало хуже! Имейте совесть, Ваше Преосвященство, ведь мы же не преступники и не предатели, зачем же так безбожно обращаться с нами!
– Попробуйте помочь вашей подруге сами, ведь вы творите чудеса в медицине, – язвительно заявил архиепископ.
– Как вы можете быть таким бездушным! За что вы так ненавидите меня? Я не творю никаких чудес! Вы говорите неправду!
– По-вашему, я лгу?! Вы обвиняете меня во лжи? – архиепископ побагровел, я трусливо попятилась, пораженная его реакцией.
– Я лишь прошу вас улучшить условия нашего содержания под стражей! – крикнула я ему в ответ.
– Я докажу, что вы лишь прикидываетесь невинной овечкой, донна Анна! Принесите вещественное доказательство номер один!
Внесли мой саквояж с лекарствами.
– Ну, и что? – спросила я. – Это всего лишь лечебные травы и мази, которыми я пользуюсь, что дальше?
– А вот что! – архиепископ извлек из второй части саквояжа свернутые листы бумаги. – Объясните-ка нам, что ЭТО такое?
Это была инструкция к лекарствам, которую мне дал Август.
– Это рецепты приготовления лечебных отваров.
– Вы можете объяснить нам, донна, на каком языке это написано?
– На французском! – сказала я и подумала: «И почему я чувствую себя такой овцой?»
– Основная часть да, но здесь есть надписи, которые внушают подозрение!
«Ах ты, Господи! – вспомнила я. – Я ж где непонятно у Августа спросила и по простоте душевной на русском надписала перевод! Ирония судьбы! Меня осудят из-за родного великого и могучего. Ну и что делать теперь? Надо что-нибудь ляпнуть, пока они не подумали, что я растерялась».
– Дело в том, что дядя помогал мне писать эти рецепты и что-то надписал, но я сама не знаю, что означают эти каракули.
– Донна, против вас выдвинуто серьезное обвинение, – произнес легат, – будьте внимательны.
– Я серьезна как никогда. Говорю вам, я не знаю что здесь написано. Я никогда на это внимания не обращала.
«Я отреклась от родного языка, – продолжала мрачно веселиться я. – Напоминает отречение Петра от Иисуса: «Никогда не видел этого человека, я не из его учеников». Меня осудят, как тех крыс, особо не разбираясь», – мелькнуло в голове.
– Где отец Джакомо, – спросила я, – почему его здесь нет?
– Отец Джакомо тяжело болен, он предоставил нам разбор этого дела.
«Черта с два! – подумала я. – Лгун! Ты даже и не сказал ему о моем аресте!»
– Могу я навестить его? – спросила я, заранее зная ответ.
– Не думаю, что в этом есть необходимость. Донна, мы рассмотрим ваше дело и вынесем свое решение. Пока вы будете оставаться под стражей, вас переведут в более приемлемую для проживания камеру, – наконец смилостивился легат.
Меня повели обратно другими коридорами и оставили в белой камере с маленьким решетчатым окошком почти под самым потолком, через которое на пол падал прямоугольный, исчерченный полосами кусок света. Здесь стояли три кровати, небольшой шаткий столик, кувшин с водой. Я налила себе воды, но пить передумала: почему-то вспомнилась история с отравлением на Кипре. Вдруг они подсыпали что-нибудь в воду? Я отметила, что становлюсь чрезмерно мнительной, но пить уже не могла.
В углу послышался шорох, и я увидела маленькую серую крысу, которая тщательно умывала свою пыльную от белой штукатурки мордочку. Я налила немного воды из глиняной кружки в блюдце, в котором стоял кувшин, и поставила его на пол. Крыса остановилась и внимательно посмотрела на меня. Было неловко, словно она могла догадаться, что на ней ставят опыт, я отвела глаза и отошла от блюдца. Любопытство выманило крысу из убежища, и она подбежала к блюдцу, держа на весу свой длинный хвост. Я нисколько не боялась ни крыс, ни мышей, для меня самым страшным в жизни были насекомые, поэтому я с удовольствием разглядывала маленькое животное с длинными усиками. Крыса понюхала воду и начала пить. Я мысленно отметила про себя время. После того, как она напилась, крыса шмыгнула обратно к себе и продолжила свой туалет. Пока я развлекалась с ней, прошло уже по крайней мере полчаса, но Катю и Вадика ко мне так и не привели. Ожидая момента, когда сдохнет крыса, я мучилась от жажды и беспокойства за друзей. Наконец, убедившись, что мой серый друг чувствует себя по-прежнему превосходно, я напилась воды и прилегла на кровать.
