Я начала впадать в дрему, когда в коридоре послышались шаги. Я села на кровати и стала ждать. Через мгновение перед решеткой моей камеры появился стражник, что меня сюда привел, и – кто бы мог подумать! – дон Висконти собственной персоной. Заметив, что стражник хочет отпереть камеру, я испугалась и строго сказала:
– Не стоит открывать, мы можем пообщаться и так.
Николо не стал настаивать, стражник ушел, оставив нас наедине. Я не спешила вставать с кровати.
– Итак, – насмешливо начала я, видя, что Висконти не решается заговорить, – главный доносчик решил проверить, как поживает его супруга?
– Напрасно вы так со мною, донна. Вы должны быть благоразумны. Вы, конечно, осознаете, в каком опасном положении вы находитесь?
– Нееет, – протянула я издевательски, подходя ближе. – Понятия не имею.
Я постаралась принять позу поэлегантней и поизящней, чтобы подразнить Висконти. Дерзко улыбаясь ему, я скрестила руки на груди и, не опуская взгляда, смело смотрела ему в глаза. Удивительно, но за решеткой я почувствовала себя в полной безопасности и наслаждалась неожиданной свободой и возможностью отыграться.
– Вы смеетесь надо мной? Ну что же, смейтесь, смейтесь, но только потом будет поздно, потом я не смогу вам помочь, – Висконти крепко вцепился в прутья.
– Помочь? Да вы мне только вредите!
– Нельзя быть такой упрямой, Анна, смиритесь, мы можем стать друзьями.
– Ну да, как же! Вы же просто умираете от желания залезть на меня! – грубо бросила я ему.
– А ты не такая невинная овечка, какой прикидываешься, – заметил Висконти, впиваясь в меня взглядом. Я задохнулась от негодования: за последние несколько часов меня уже раза четыре успели назвать овцой!!!! Это что, эпидемия такая?
Я шагнула, чтобы послать его прямо в лицо, но не рассчитала дистанцию, а он среагировал мгновенно: крепко схватил за руку и подтащил к решетке.
Я пыталась освободиться, но Висконти был силен. Кричать и вопить смысла не было, борьба была яростной, но тихой. Прутья решетки больно впивались в тело.
– Напрасно ты отказываешься от помощи – мои обвинения против тебя – это ядро процесса. Если я заберу их – он распадется, ты сможешь спасти себя и друзей от гибели. Я уверен, что архиепископ намерен уничтожить тебя. Ему не нужна святая Анна, ему нужна слабая Анна, а мою жену все уже давно стали почитать за целительницу, и вы сильно рисковали быть причисленной к лику святых еще при жизни. У тебя нет выбора: либо моя постель, либо эшафот. Подумайте, донна, мы можем с вами договориться, еще есть шанс остаться моей женой, – он беспрепятственно меня лапал, особое внимание уделяя пятой точке.
«Шанс! Ничего себе, счастье какое!» – подумала я, пытаясь оттолкнуть его. Странно, что архиепископ не проинформировал Висконти о том, что наш развод уже одобрен папой. Но тут же я осознала хитрый расчет архиепископа: он кормил сказками нас обоих: мне обещал свободу, Висконти – возвращение жены, а сам плел свою сеть – вел меня к гибели и уничтожению. Если Висконти захочет забрать обратно донос, то архиепископ не замедлит объявить о разводе, и мы оба окажемся в тупике. Я не успела рассказать об этом Висконти, потому что стражник привел Вадика. При виде Николо, лапающего донну, мой однокурсник набросился на него с кулаками.
– Ах ты подлая мразь! – орал он, охаживая Висконти кулаками, стражники растерялись и не сразу смогли оттащить его. Вадик лягался ногами, пытаясь достать Висконти. Вытирая окровавленную губу, Висконти презрительно сплюнул и вышел вон. Потрепанного и взлохмаченного Вадика протолкнули в камеру.
– Где Катя? – рявкнул он резко, так что мне показалось, что он меня сейчас побьет.
– Не знаю, – робко проблеяла я.
– Овца! – бросил Вадик. – Они ее допрашивают, вот что! Они поодиночке нас допрашивают, ясно? Они нас прикончить хотят, поняла?
Я попятилась. Он был явно не в себе, я молча села на кровать и обиженно отвернулась к стенке. Ну, что за мода у них пошла – овца да овца! Как будто других прозвищ нет…
Через десять минут Вадик виновато произнес:
– Оль, ты прости меня, пожалуйста, ладно? Разозлили они меня, мочи нет! От их тупости и упрямства я взбесился. А когда увидел Висконти, этого… и он тебя… я не сдержался. Ты просто под руку попалась. Ты уж прости меня, я такой дурак!
– Хорошо, – чуть слышно ответила я, но к нему не повернулась. Я слышала, как он ходил по камере, потом налил себе воды из кувшина, напился и снова ходил. Потом под ним заскрипела кровать – видимо, он прилег отдохнуть.
Вскоре привели Катю и принесли ужин.
– Интересно, как там Николетта, как Синтаксис? – спросила Катя, когда мы закончили бурное обсуждение подлого Висконти и хитрого архиепископа де Бове.
– Думаю, лучше, чем мы, – ответил Вадик, трогая свою опухшую щеку.
– Думаете, что им удастся осудить нас? – спросила я. Друзья промолчали, переглянувшись. – Ведь им этоого не удастся? Ведь у нас много друзей, они не оставят нас? – продолжала выпытывать я.
