– Ты знаешь меня, – нежно сказала женщина. – Не бери его, оно проклято, эти камни не принесут тебе счастья.
– Но я не могу не взять, – возразила я, – это нужно, чтобы вернуться домой.
– Послушай, иди ко мне, здесь лучше, чем на том берегу, здесь нет ничего, что может огорчить тебя.
– У меня еще есть дела здесь, – сказала я, указывая на свою половину. – А вы не можете перейти ко мне?
– Нет, я не могу и не хочу.
– Донна Анна, – вдруг решилась я, – скажите, почему вы не стали женой герцога? Почему выбрали Висконти?
– Я испугалась его любви, – грустно ответила она. – Я боялась, что, обняв меня настоящую, он разочаруется в том образе, что создал. Я выбрала более простую любовь, ту, что казалась мне куда проще. И ошиблась.
Я любовалась ею и светом, исходившим от ее одежды и лица, от золотистых длинных волос, которые струились за ней по земле длинным шлейфом. И тут чья-то костлявая, цепкая, холодная рука вцепилась в мое горло. Это была Клементина – ее глаза открылись, но зрачков там не было, лишь белая мутная пленка. Я хотела закричать, но лишилась голоса. Ее руки все больше холодели, сжимали меня все сильнее, я пыталась оттолкнуть ее, ее рука вытянулась и насколько бы Клементина не была далеко от меня, ее руки все равно тянулись ко мне. На земле возле меня блестело заветное ожерелье, я схватила его и, задыхаясь, на ходу отцепляя от себя пальцы Клементины, начала подниматься наверх по склону.
Пальцы ведьмы начали шарить у меня по лицу, и я, закричав, проснулась. В руке я сжимала что-то теплое и пушистое, кто-то отчаянно хлестал меня прутиком по лицу, пища, в темноте ничего не было видно. Когда я поняла, что это просто крыса, которая взобралась на меня ночью, я отпустила ее, и она убежала. Проведя рукой по влажному от духоты лицу, я повернулась на другой бок и заснула.
Архиепископ предложил донне сесть, стража встала по бокам ее кресла. Стены комнаты были украшены арабской вязью, и священники на фоне восточных интерьеров смотрелись, как пришельцы из другого мира.
– Я никуда не убегаю, господа, – сказала донна Анна, ласково улыбаясь стражникам, – вам вовсе не обязательно стоять надо мной.
Строгие стражи никак не прореагировали на улыбку, но донна была явно в хорошем настроении, и ее бодрый голос болезненно отдавался внутри архиепископа.
– Не стоит превращать суд в балаган, донна, – грубо заметил де Бове.
– Здесь нечего превращать, – ответила донна. – Знаете, – сказала она, пока священники вставали на свои места и в комнату вносили бумаги и документы, – мне вполне понятны причины, по которым вы арестовали меня. Я не внушаю симпатии господину архиепископу. Но в чем же виноваты мои друзья?
– Донна Висконти, – хищно прищурясь, ответил де Бове, – позвольте, я просвещу вас. Вы арестованы по подозрению в колдовстве и ереси. Ваши друзья тоже внушают нам опасения. Мадам Уилфрид, как и вы, уроженка Юга, и помогала вам лечить больных.
– А месье Уилфрид? – спросила Анна.
– А Вильям Уилфрид ее супруг и ваш очень близкий друг. Он оказывал сопротивление при задержании, поносил священнический сан, богохульствовал, угрожал, набрасывался с кулаками на рыцарей, он защищал вас и не желал сотрудничать с нами. Теперь мы считаем его вашим сообщником. Вы довольны, донна? Мы можем продолжить нашу беседу?
– Да, – чуть слышно ответила Анна, опустив голову.
– Что вы знаете, донна Анна, о существе, что называет себя Последним Рыцарем Короля?
– Ничего, – пожала плечами донна. – Не больше вашего.
– Донна Анна, вам известно, что Церковь настороженно относится к появлениям этого человека в лагере, но ваше имя неизменно связано с ними.
– Повторяю, что я ничего не знаю о нем. Его таинственность пугает меня точно так же, как и вас.
– С какой стати, донна, вам стал бы помогать человек, о котором вы ничего не знаете? – язвительно заметил архиепископ.
– Ну, он же помогал крестоносцам, хотя они тоже ничего не знали о нем, – невинно заметила донна, – разве не так?
Лицо архиепископа передернулось от ненависти.
– Ваше имя, донна, он произносил отдельно от всех.
– Насколько я помню, он посылал сообщения королю, что же, по-вашему, король его тоже знает?
Архиепископ побелел, его темные глаза уставились в светлые и широко раскрытые от наивного удивления глаза донны.
– Встаньте, донна! – завопил он. Женщина медленно и с достоинством встала. – Ваш допрос окончен, стража отведет вас обратно.
– Всего доброго, – весело сказала донна и, повернувшись спиной к раздувающемуся от злобы де Бове, проследовала между стражниками прочь из залы.
– Как вы думаете, когда они вынесут приговор? – спросила я, когда утомительные допросы того дня закончились.
– Не знаю, – дрожа под всеми одеялами от обостряющейся лихорадки, ответила Катя, – по мне, так лучше бы быстрее.
– Потерпи, стражник обещал принести одеяла из шерсти верблюдов, тебе станет получше, – согревая ее, сказала я.
Вадик озабоченно посмотрел на нас и в бессильной ярости пнул стену:
– Почему человек не всемогущ и так бессилен! – вдруг воскликнул он. – Я не могу даже защитить вас от этих дебилов в мантиях!
