Рыцари герцога приблизились к ним, сняв шлемы, опустив головы. Донна рыдала, но ей становилось легче. Они были рядом, ее удивительные смелые друзья, люди, которых она сторонилась поначалу. Тяжелый поход сплотил их, но тем горше потери, тем страшнее грядущее, несмотря на то, что и любви становилось больше.
Рыцари ожидали ночи, чтобы начать отступление из лагеря, но все произошедшее днем оставило горький отпечаток в их сердцах. Участились случаи бегства, беспорядки. Страх и неизвестность кружили над лагерем, боль от потери друзей и близких, новые раны, новая боль – все это давило на них вместе со сгущающимися сумерками. Король готовился выступить с арьергардом, хотя донна – единственная, кто по воле судьбы остался из женщин в лагере, пыталась уговорить его немного отдохнуть: Людовик был болен, ему едва хватало сил, чтобы держаться в седле. Сама она с трудом двигалась от усталости, будучи без сна и нормальной еды уже более суток. Король мягко отказал ей в просьбе и велел рыцарям беречь донну. При малейшей возможности ее следовало отправить на корабле в Дамьетту. Затем, отдав приказ разрушить деревянный мост при отступлении, король отправился в путь.
Мусульмане, заметив приготовления к отступлению, поспешили переправиться через канал, и скоро все равнины, по которым предстояло пройти крестоносцам, были перекрыты неприятелем. Крестоносцам пришлось отступать из лагеря в спешке, и только выйдя из него, они вспомнили, что забыли разрушить мост. Герцог Бургундский отдал приказ двигаться вперед, чтобы не потерять арьергард короля. На Египет опустилась ночь.
Анна ехала с Вильямом Уилфридом на коне, и он крепко обнимал ее, наплевав на приличия. В темноте все равно никто ничего не видел, а донна, несмотря на то, что вокруг царила опасность, иногда засыпала на его груди, прижавшись щекой к грубым доспехам. Сначала они вполголоса обсуждали потерю связи с Катрин, но вскоре Анна все чаще забывалась дремой, и Вильям не решался ее тревожить.
Анну хотели посадить на корабли, но на берегу и в воде их стерегли сарацины, топили и брали в плен всех, кто пытался спастись по реке. Галеры мусульман вынуждали судна бросать якоря, нападали и вырезали всех, в плен попадали лишь знатные и богатые рыцари. Анна и Вильям не знали участи корабля легата, но молились, чтобы он смог ускользнуть от галер, хотя и понимали, что это было практически невозможно.
История никогда не сможет перечислить всех битв и сражений, что произошли между мусульманами и христианами в эту ужасную ночь. В одиночку, по двое, отрядами боролись люди друг против друга в темноте, и смерть собирала свой богатый урожай. Она косила воинов Креста, рассеянных и бегущих по неизвестным полям и дорогам, среди пальм, травы, тростника, песков, между рекой и равнинами, обнимала их костлявой рукой и тащила в свое холодное царство.
В темноте Анна почти не различала тех, кто ехал рядом с ними, но время от времени рядом звучал успокаивающий голос герцога, и она улыбалась. Иногда она слышала де ла Марша и Винченцо Доре, рыцарь, который был в отряде герцога, Роббер де Базош, передавал приказы, если герцогу случалось отлучаться. В темноте де Базош и Уилфрид тихо разговаривали, обсуждая отступление и дальнейшие действия короля.
Но эта тишина и покой, несмотря на отдельные стычки с мусульманами, ближе к двум часам ночи растворились, уступив место хаосу и постоянной борьбе за жизнь. Стрелы свистели в ночи, слышались короткие вскрики, где-то мчались лошади, слышались удары скрещивающихся оружий, борьба, вопли, боевые кличи. Анна не могла больше спать, испуганно вглядываясь в мрак ночи, она пыталась различить рыцарей и неприятеля, но видела лишь тени и черные тела, вцепившиеся друг в друга. Под звездным небом мусульмане уничтожали крестоносцев, отрезав их от арьергарда. Не все крестоносцы проявляли твердость духа – многие сдавались в плен, убегали с поля боя, но те, кто оставался, сражались, как могут сражаться люди в безвыходном положении, как звери, загнанные в угол, полные чистой ярости и готовые умереть, но не раньше, чем захватят с собой жизни неверных.
– Мон жуа! Сен Дени! – кричали они, донна плакала. Седьмым чувством она понимала, что не увидит многих из них утром. – Мон жуа! Сен Дени! Ради Бога! Ради Веры! Во имя веры!
– Все будет хорошо, тихо… – уговаривал ее Вильям, сильнее прижимая к себе. Они ехали в наиболее защищенном отряде, но и на них нападали, и он слышал крики сарацин совсем рядом и стоны умирающих товарищей вокруг. Донна дрожала. Еще никогда сарацины не были так близко, еще никогда она не чувствовала, как от них веет смертью. Язык, на котором они кричали, бросаясь в бой, был язык смерти, страх покрывал ее кожу холодным потом.
– Ты умрешь! – казалось ей в каждом звуке. – Ты умрешь!
Это земля кричала чужакам, посмевшим вступить на нее. Здесь даже песок ненавидел их, дерзких и отважных, алчных и распутных, мечтательных и циничных. Даже звезды желали им смерти. Здесь всё: и люди, и природа – было против них.
