– Да, проводите меня. Я лезу так высоко, Анна, я боюсь упасть, – лоб его покрылся испариной, донна своей рукой нежно отерла его мокрое лицо и запустила пальцы в седеющие кудри герцога. Другой рукой она сжимала крепко его руку.
– Не бойтесь, друг мой, вы не упадете, потому что я буду держать вас.
Слезы жгли лицо, но она не могла отереть их, держала двумя руками герцога за руку, словно так надеялась удержать его в этом мире.
На несколько минут герцог провалился в беспамятство, потом снова открыл глаза. Увидев ее, склонившуюся над ним, он улыбнулся:
– Анна!
– Тише, тише, Гийом, вот увидите, мы вылечим вас, все будет хорошо.
Она ласково ощупывала его раны, но с отчаянием понимала, что бессильна помочь ему. Та, что спасла жизнь стольким раненым, была не в состоянии спасти того, кем дорожила больше всех.
– Вы же знаете, донна Анна, что я умру. Не обманывайте, вы не умеете. Я закончил свой путь…
К ним подошел Людовик и вслед за ним священник, причастивший герцога. Вместе с ними подошли и его самые близкие друзья. Донна не могла поверить, что это конец.
– Теперь я чист перед Господом и перехожу в его руки спокойно. Только одно желание связывает меня с этим миром. Могу ли я попросить вас исполнить его, донна Анна?
– Все, что пожелаете, друг мой, – ласково перебирая в руке его волосы и вытирая себе слезы, сказала донна Анна. – Я исполню все.
– Станьте моей женой.
Донна заплакала горше и улыбнулась.
– Да.
Людовик кивнул, взял герцога за руку. И протянул вторую ладонь донне. Всхлипнув, донна опустила дрожавшую ладонь на перчатку короля, и Людовик соединил их руки.
Священник в облачении воина перекрестил их и спросил:
– Берете ли вы, Гийом, герцог Бургундский, эту женщину в жены?
– Да! – выдохнул герцог так искренне и счастливо, что донна Анна засмеялась сквозь слезы.
– Берете ли вы, донна Анна, этого мужчину в мужья?
Рыдание вырвалось из груди донны, вслед она сказала:
– Да!
Пока священник благословлял их, герцог поднес руку донны к губам и поцеловал. Видно было, что каждое движение дается ему с трудом.
– Я бы хотел коснуться ваших волос, моя прекрасная супруга, – в глазах герцога сверкнула тоска. Донна Анна бросила взгляд на стоявшего рядом де Сержина и наблюдающего за разговором короля и решительно сняла свою белую накидку с головы, наклонившись к герцогу. Ее светлые, кудрявые волосы волной рассыпались по груди умирающего, и де ла Маршу показалось, что он даже почувствовал сладкий аромат цветов, исходящий от ее волос. Герцог Бургундский дотронулся до ее лба, и так же ласково, как она гладила его, провел пальцами по ее волосам, наслаждаясь их переливающимся блеском в руках, игрой с солнцем, которое вплетало золотые нити в локоны донны.
– Они такие, как я думал, – сказал он, наконец. – Теперь я готов. Де ла Марш!
Граф приблизился к нему.
– Позаботься о ней, прошу, – срывающимся голосом просипел герцог.
Граф поклонился ему, от горя весь серый.
Герцог старался запомнить фарфоровую бледность красавицы, льющей над ним слезы.
– Вы ангел, – прошептал он в полубреду, закрыв на миг глаза. – Вы мой ангел с белыми крыльями. Вы несете меня наверх, только дух захватывает от высоты…
– Вы достойны ее, мой друг. Вы вознесетесь выше небес, обещаю вам, – плача, говорила донна Анна, прижимаясь лицом к рукам герцога. Ей было так больно, как не было еще никогда. Сердце сжималось, болезненно и тревожно. Наклонившись к нему, целуя его руки, всхлипывая от рыданий, она произнесла:
– Мой герцог! Я люблю вас! Люблю вас! Люблю! Не уходите! Не оставляйте меня!
Герцог выгнулся на ложе и замер так, боясь упасть назад и испустить дух. Его глаза нашли любимое лицо, и он попытался улыбнуться ей, но у него не было сил. Она словно почувствовала его желание и, наклонившись к нему, поцеловала в губы, и его последний вздох согрел ее лицо.
– Гийом! Гийом! – донна Анна сжимала его руку, целуя ее нежно и часто. – Будьте счастливы, мой друг.
Она наклонилась к нему очень низко и прошептала на ухо: «Простите меня, Гийом. Простите, – рыдания душили ее, она силой заставила себя закончить: – Простите за ложь и обман. Надеюсь, что вы найдете ее там. Свою Любовь».
Потом она поцеловала его в лоб, прижавшись губами к лицу, ладонями обняв его впалые щеки, словно хотела спрятать в своих руках, и закрыла ему глаза, ее волосы накрыли его грудь золотым полотном, пока донна в последний раз ласкала заостряющееся лицо своего друга и супруга. Герцог казался теперь постаревшим и измученным, его фигура была огромной, и склонившаяся над его телом женщина казалась маленькой белой птичкой.
Вильям Уилфрид взял донну за плечи и отвел от ложа, забрав с собой ее белую манишку, лежавшую на земле.
– Вы сделали все, что могли. Пойдемте.
– Простит ли он меня за ложь? Простит ли за обман? – Уилфрид на мгновение подумал, что она с горя помешалась. Он поспешил увести ее от остальных и усадил под пальмой. Она устало оперлась спиной о шершавый ствол дерева, он дал ей попить из фляги и, намочив платок, вытер ее красное от слез лицо.
