– Он думал убить тебя и нас всех! – зарычал Бейбарс, надвигаясь на Людовика, и верные рыцари короля сжали кулаки, готовые до последней капли крови защищать своего предводителя. Людовик не проронил ни слова.
– Разве ты не знаешь, – заорал Бейбарс, и его лицо с широкими скулами исказилось от злобы, – что я теперь властелин над тобою? Я поверг во прах его, – Бейбарс бросил на земляной пол сердце султана, и комочки пыли и земли прилипли к нему, – и я могу сделать то же самое с тобой!
Он обнажил меч и уставил его острием в грудь короля.
– Сделай меня рыцарем, король, или ты погиб!!!
Некогда император Фридрих ІІ, не задумываясь, посвятил в рыцари эмира Факр-Эддина, и Бейбарс, размахивая мечом, грозился убить Людовика ІХ, если он не исполнит его требование.
– Соглашайтесь, сир, – прошептал Карл Анжуйский, бледнея от страха, – так вы спасете себе жизнь.
– Сделайся христианином, – возразил король Бейбарсу, – тогда я сделаю тебя рыцарем. Оказать эту честь язычнику я не могу.
Бейбарс вдруг осекся, выпрямился, несколько мгновений смотрел на короля, потом убрал меч в ножны и, не проронив ни слова, удалился.
– Это было… Ваше Величество… это было круто! – в восторге выдохнул Вадик, но его, слава богу, никто не понял. Король нагнулся, поднял с земли еще теплое сердце султана и бережно завернул его в шелковый платок.
– Человек, стоящий у власти, чувствует себя гигантом, но как часто эта власть покоится на тонкой и хрупкой, как соломинка, основе. Одно неверное движение – и ты повержен. Все мы одинаково смертны: и стоящие у власти, и подчиняющиеся ей. Об этом нельзя забывать, – Людовик обвел взглядом своих воинов.
Мах-эд-Сарат ворвался во дворец султана на рассвете и бросился искать Шеджер-Эдду, пока его воины убивали детей и жен Туран-шейха. Мать султана со спокойствием обреченного на гибель человека, не торопясь, надела на себя свои лучшие украшения и села ждать, когда убийца ее сына придет за ней. Дурные предчувствия так мучили ее, что она еще задолго до появления первых гонцов несчастья уже знала, что больше не увидит Туран-шейха. Теперь она лишь жаждала мести, но отомстить Бейбарсу она была не в силах. Во дворце стоял вой и стон – Шеджер-Эдду не желала выходить и смотреть, как гибнет династия Айюбидов, как убивают ее внуков, как обезглавливают ее невесток. Она вытащила из шкафа лучшее платье Туран-шейха, которое хранила у себя и доставала, когда ей было совсем грустно без него. Она доставала его уже вчера вечером, когда поняла, что с ее сыном что-то случилось. Теперь оно уже было готово, чтобы пережить ее, и она прокляла того, кто наденет его, чтобы праздновать победу над Туран-шейхом, и знала, что он ненадолго переживет ее и сына.
Мах-эд-Сарат, распахнув дверь, вошел в комнату. Шеджер-Эдду сидела со свертком на коленях, черные волосы с седыми прядями были аккуратно разложены по плечам.
– Это ты убил моего сына? – холодно спросила она, а внутри у нее все горело от невыплаканных слез.
– Да! – самодовольно сказал Мах-эд-Сарат. – Скажи мне, где он прячет христианку, которую забрал из дворца бея?
– Он сделал ее своей сестрой, – ответила Шеджер-Эдду. – Ты убьешь ее?
– Бейбарс велел убить всех, кто принадлежит к вашей проклятой семье. Где христианка?
– Ты не убьешь ее, – спокойно ответила Шеджер-Эдду, – я вижу, ты ищешь ее по другой причине.
Мах-эд-Сарат замахнулся и ударил ее по лицу. Сверток выпал из рук Шеджер-Эдду, она схватилась за лицо, вытирая кровь и выплевывая зубы.
– Будь ты проклят! – крикнула она, приподнявшись, и ее кровавый рот исказился от ненависти. – Я проклинаю тебя материнской любовью, пусть кровь твоих жертв отольется на тебе, пусть все их муки посетят тебя в твой последний час!
Мах-эд-Сарат, не слушая ее, заглянул в сверток.
– Это самое лучшее платье моего сына! – вскричала Шеджер-Эдду. – Он обещал мне надеть его в самый счастливый момент своей жизни.
– Я надену его вместо твоего сына, – ответил Мах-эд-Сарат, забирая сверток, – надену, когда буду ждать в покоях покорную христианку, и ты поймешь, глупая женщина, что твои проклятия напрасны.
Он замахнулся мечом и рубанул по несчастной, Шеджер-Эдду вскрикнула и осела к его ногам.
Тщетно Мах-эд-Сарат обыскал весь дворец в поисках христианской пленницы, он нашел лишь в одной из спален европейские платья. Донна Анна исчезла из дворца, и никто не мог сказать куда. Трупы женщин и детей свалили в большой костер и подожгли, чтобы, как и хотел Бейбарс, ни капли крови Айюбидов не осталось на земле.
Ей снилось, что она отрывает изумруды от ожерелья и проглатывает камушки один за другим. Большими изумрудами она давится, а маленькие легко проходят в горле. Она запивает их вином, но вместо вкуса винограда чувствует солоноватый привкус крови.
