Катя проснулась, держась рукой за горло, – ужасный сон! Эти кошмары с ожерельем мучили ее постоянно, с того самого момента, как она попала на галеру. Проклятое украшение, казалось, жило собственной жизнью, преследуя своего хозяина кошмарами и питаясь его страхами. Катя перевернулась на другой бок и легла поближе к де Базену, рядом с которым чувствовала себя в безопасности. Жоффруа спал крепко, но бессознательно обнял ее за плечи. Катя улыбнулась.
Среди всех трудностей и неприятностей, волнений и постоянной опасности, нависшей над Дамьеттой и королем, де Базен стал для нее гарантией спокойствия и уверенности. С ним она чувствовала себя в безопасности, и ей было сложно вникать в подробности переворота и переговоров с мамлюками, о которых толковал весь город.
Когда три дня назад де Базен вернулся к ней с вестью о гибели султана, она сначала не поняла, почему он так взволнован и обеспокоен. И только потом, когда стало известно, что мамлюки не желают продолжать переговоры и жизнь пленников снова в опасности, Кате стали понятны опасения де Базена. Никто не знал, как теперь повернется дело, потому что о жестокости мамлюков было известно всем.
Несчастная королева не знала, что предпринять. Она была уверена, что вскоре увидит своего супруга, а вместо этого снова была вынуждена опасаться за его жизнь. К тому же она еще не совсем оправилась от родов, ее мучило упадническое настроение, уныние, печаль. Ей казалось, что она не в состоянии защитить своих детей и подданных, и если бы не рыцари, что вернулись на галере легата, ей бы не с кем было советоваться.
Многие из раненых, прибывших на галере, уже оправились и встали на ноги, во дворце, где держали больных, оставалось всего человек восемь из числа раненых и еще пятеро больных скарлатиной. Вспомнив о них, Катя недовольно потянулась. Надо пойти, проверить, как они, к тому же ей нужно уйти от де Базена засветло, чтобы все думали, что она провела эту ночь на дежурстве у больных. Двое мальчиков, Пьер и Жан, из числа тех детей, что были выкуплены Ольгой в лагере у бедуинов, тоже были больны. Мэтр Конш тоже болел, но помогал ей. Катя должна была дежурить рядом с ними всю ночь, но к ней зашел де Базен, уговорил ее поесть у него – дом рыцаря располагался ближе к госпиталю, чем дворец, где жила Катя. Маргарита де Бомон, кажется, начинала подозревать, что мадам Уилфрид и Жоффруа де Базена связывает уже далеко не дружба. Но Кате было как-то все равно, а вот Жоффруа де Базен предпочитал конспирацию.
Катя оделась и вышла из дома де Базена. Все было бы замечательно, она уже все продумала и рассчитала, если бы не эта нервозность де Базена. Его можно понять, он ведь думал, что она замужняя женщина, он ведь не представлял себе, что Вадик – просто ее друг, объяснить это ему она не могла. Поэтому оставалось ждать, когда Вадика освободят, и он сам поможет ей разрешить эту ситуацию. Ох, как же глупо, что она согласилась именоваться его женой! Да при одном взгляде на Вадика можно было понять, что он просто большой ребенок, не готовый к серьезным отношениям! Как он ведет себя, что говорит, – Катя покачала головой, – нет, если уж они обречены жить в XIII веке, то она устроит свою жизнь самостоятельно и отдельно. А еще эта вредная графиня Артуасская портит ей все и разносит сплетни! Чего она добивается? Катя была готова уже прижать ее к стенке и сказать: «Закрой свой рот, безмозглая курица! Еще немного, и я сама отдам тебе твоего драгоценного сеньора Уилфрида!» Но при таких словах утонченную графиню может хватить удар… Стоит смягчить фразу: «Милая графиня! Вы поступаете необдуманно и безрассудно, распространяя подобные сплетни. Вы упадете в глазах сеньора Уилфрида, а я ведь всем сердцем хочу, чтобы он не разочаровался в своей Даме!» Но и этот вариант не устраивал Катю – он ей казался слишком учтивым.
Она вошла в комнаты с больными и услышала хриплое дыхание мальчиков. Они спали, температура не спадала, горло было опухшим, это даже было видно. Что же еще сделать, чтобы облегчить их страдания?
