Катя села рядом с кроватью Жана и задумалась. Как было бы хорошо, если бы сейчас ответственность за больных взяла на себя Ольга. И куда же ты сгинула, подружка? Где пропала? Какой была твоя смерть? Катя теперь уже знала, что герцог Бургундский погиб еще до захвата армии крестоносцев, и у Ольги не было возможности выжить. Без герцога, одна, она никак не могла спастись, и Катя с горечью понимала, что Ольга погибла, напрасно рискуя своей жизнью в совершенно другом времени. О, если бы только можно было сейчас встретиться с Герцогом д'Эсте, этим Люцифером в облике человеческом, Катя хорошенько бы врезала ему. Это из-за него они торчат здесь, в Средневековье, вместо того, чтобы наслаждаться всеми удобствами XXI века! Из-за него погибла Ольга, попал в плен Вадик… Катя была вынуждена признать, что из них троих ей повезло больше всех. Она не попала в плен, жила в довольно комфортных условиях и была довольна своим положением. Но волноваться за друга и скучать по Ольге она не переставала. Все же они были ей ближе всех, даже де Базен не мог заменить их…
А как скучал по своей донне Пакито! При одном взгляде на мальчишку у Кати сжималось сердце. Он вообще ни с кем не разговаривал, все грустил, даже обещание де Базена сделать его своим оруженосцем не смогло поднять ему настроение. Пакито, когда узнал, что герцог Бургундский погиб, а от Анны нет известий, молча ушел от всех и проболтался где-то часов шесть, в то время как Николетта и Мари безуспешно искали его по всему дворцу. Даже принц Филипп, который так любил Катю и по ее просьбе попытался разговорить Пакито, не добился успеха. Филипп подошел к мальчику и сказал, что его отец тоже в опасности. «Но ты знаешь, что он в опасности, принц. А я не знаю, где моя донна», – возразил ему Пакито.
Да, положение было напряженным, но все же многие не переставали надеяться, что мамлюки не станут связываться с франками и подпишут договор. Как было бы хорошо, если б хоть кто-нибудь из некогда славной армии крестоносцев вернулся обратно!
Катя опустила взгляд на Жана и вздохнула. Лицо мальчика было красно от сыпи, за исключением рта и подбородка.
– Как же я устала! – пробормотала она, расталкивая мальчика и заставляя его глотать отвар. Жан морщился от боли, глотал с трудом и медленно. Пока она поила его, в дверях появилась Маргарита де Бомон. Катя самодовольно посмотрела на нее – она была уверена, что Маргарита хотела проверить, на месте ли она, иначе какой ей резон вставать в такую рань? Увидеть Катрин Уилфрид возле мальчиков Маргарита де Бомон и вправду не ожидала – сначала она даже не знала, о чем говорить.
– Как прошла ночь? – наконец заговорила она. Катя пожала плечами:
– Тихо. Мальчики спали, но, мне кажется, им не становится лучше. Жалко малышей. А вас что заставило подняться в такую рань?
– Бессонница, – пододвигая кресло к Пьеру, ответила госпожа де Бомон.
– Да, у вас столько забот, мадам, – съязвила Катя. – За столькими надо присмотреть, проконтролировать…
– Моя кузина совсем помешалась от горя, – не слушая Катрин, говорила Маргарита. – После того, как стало известно о смерти Жюсьена, она не может связно общаться, забывает, что было совсем недавно, зато постоянно рассказывает о своем знакомстве с будущим супругом. Боже мой, а ведь она в положении… Что будет с несчастным младенцем, как сможет за ним ухаживать мать, потерявшая рассудок? Я думаю, что если Жан вернется, мы заберем ее и ее ребенка к себе. Замок у нас большой, места хватит всем. Только бы Жан вернулся…
– Вернется, Марго, обязательно вернется, – смягчаясь, ответила Катрин, укладывая мальчика на подушку. Все же они перенесли вместе тяжелый поход, и Катрин очень неплохо общалась с Марго. Только ее осуждение и слежка в последние дни начали выводить мадам Уилфрид из себя. Она не могла понять, зачем Маргарита следит за ней, зачем читает нотации – ведь Катрин ей не родственница и не близкая подруга. Но Маргарита де Бомон недаром слыла необычной женщиной, дело даже было не в ее росте. Грубоватая, но искренняя, она все же была душевным и добрым человеком. Катрин, даже при всем желании, не могла на нее долго сердиться.
Пустыня… везде, куда хватало взгляда, была только пустыня, мощная и опасная.
Копыта лошадей оставляли в песке следы, которые вскоре задувало ветром. Ветер поступал с песком так же, как и море – он стирал все шрамы, что пытались оставить на нем люди и животные. Море, ветер и песок – три бесконечности, на которых невозможно оставить свой след. Покачивание в седлах успокаивало, она оглядывалась назад и видела, как исчезали следы лошадей.
