Донна Анна шептала молитвы одну за другой, не останавливаясь и не отрываясь от боя. Она понимала, что положение безвыходное, и она потеряет сейчас либо друга, либо таинственного спасителя, так часто отводившего от нее тень Смерти.
Де ла Марш и Последний Рыцарь бились из последних сил. Оба были измотаны борьбой, продолжавшейся уже около получаса. Песок, поднятый ими от земли, создавал вокруг них золотистую ауру, им было жарко, но они не хотели уступать. И тут Рыцарь, ударив по плечу де ла Марша, угодил под доспех, и меч скользнул по плоти. Вздох пронесся по рядам, донна вскочила, с тревогой вглядываясь в два силуэта, стоящих друг напротив друга. По плечу де ла Марша заструилась кровь. Это ранение разожгло в нем ярость, и он в свою очередь с большей силой стал нападать на Рыцаря и вскоре полоснул тому по бедру. Рыцарь упал на колено от боли, и де ла Марш замахнулся, чтобы убить его.
– Нет, нет… – зашептала донна Анна, не чувствуя руку Герцога на своем плече – он пытался усадить ее обратно.
Рыцарь поднял голову и увидел занесенный над ним меч. Устало, но твердо сжимая в руке оружие, он отклонил им удар графа, потом повернулся и перекатился по земле в сторону. Он поднялся прежде, чем граф вновь нашел в себе силы пойти в атаку. Их мечи со звоном сомкнулись, и они встретились лицом к лицу, глядя друг другу в глаза сквозь прорези в шлемах. Граф давил на Рыцаря, тот, подкашиваясь, с облитым кровью бедром, не желал уступать. Они слышали хриплое дыхание друг друга и чувствовали себя одинокими, словно весь мир опустел вокруг них. Безысходность царила над ними, и они не желали уступать друг другу единственное, что у них оставалось, – свои жизни. Им обоим хотелось, чтобы все поскорее закончилось, но где-то в глубине души, под усталостью и болью, под начинающим овладевать ими безразличием каждый понимал, что победит, только лишив жизни другого.
Воспользовавшись тем, что весь свой вес де ла Марш перенес вперед, Рыцарь крутанул свой меч, чтобы ударить его по шлему рукоятью. Но граф во время угадал маневр, воспользовался возможностью и выбил меч из рук Последнего Рыцаря, и тот, звеня, отлетел к ногам невольно отступивших зрителей, зарывшись в песок. Рыцарь был обречен. Едва лишив противника оружия, граф с криком бросился в атаку. Рыцарь, хромая, отскочил в сторону, упал, перекувырнулся через себя и схватил отброшенный графом щит. Раздался звон, и меч графа обрушился на щит, который держал Рыцарь над собой. Щит раскололся, но от удара пострадал и граф – он схватился за плечо, вскричав от боли – удар был слишком силен, и граф выронил меч, поддаваясь минутной слабости и болевому шоку. Рыцарь поднялся, его штанина намокла от крови, он устало дышал, граф тоже стоял рядом, держась за плечо, из которого забила кровь. Они посмотрели друг на друга, измученно дыша и еле держась на ногах.
Все напряженно ждали, что будет дальше: на площади шевелились лишь флаги. Противники, убрав руки от своих ран, сбросив шлемы, снова набросились друг на друга – на этот раз врукопашную. Они были полны желания придушить друг друга, слепая ярость и боль оглушили их. Они катались в пыли, в молчании и с такой яростью, что, казалось, погибнут вдвоем, не отпустив из железной хватки горло врага. Они то по очереди прижимали противника к земле, то отталкивали ногами прочь, то поднимались на колени и все продолжали держать один другого за горло. Потом им удалось отскочить друг от друга, и они с заплетающимися ногами вновь закружили по площади. Бой длился очень долго, было видно, что оба противника измотаны и потеряли много крови: и плечо графа, и бедро Рыцаря были пропитаны темной влагой.
Донна устала от постоянного напряжения, но она даже боялась подумать о том, что чувствуют сейчас эти двое, какую боль, ярость, безысходность испытывают ее спасители. Каждому из них она была чем-то обязана, поэтому для нее в этом поединке не могло быть проигравшего. Анна бросила взгляд на архиепископа де Бове – именно его она считала таинственным убийцей. Этот человек ненавидел ее так сильно, что она не верила в то, что он мог измениться. Такие, как де Бове, не любят проигрывать, и Анне становилось страшно оттого, что она не может доказать вину архиепископа и вынуждена наблюдать за гибелью друзей. Быть может, через мгновение у нее станет одним защитником меньше, и это только развяжет руки ее врагам. В конце концов, им удастся ее убить, и никто не сможет предотвратить ее гибели. Де Бове стоял бледный, механически перебирая четки, почти не мигая и глядя на переплетенную в схватке пару врагов.
