– Герцог! Донна Анна! – Вильям Уилфрид подошел к ним и рассказал, что король отбыл только что с армией в Дамьетту, оставив лагерь на воинов герцога и графа Суассонского. Герцог позволил ему самостоятельно расставить гарнизоны, и когда он ушел, весьма довольный оказанным ему доверием, донна и герцог пошли медленно в сторону пляжа.
– Граф де ла Марш, донна Анна, старше меня на шестнадцать лет, может, даже больше, поэтому он был уже рыцарем, когда наш король Людовик скончался и оставил королевство на свою жену и маленького сына. Многих баронов не устраивала власть в руках королевы, они считали, что маленький король будет не в состоянии управлять страной, поэтому они решили отстранить их от власти и подняли восстание. Их можно понять, они ведь не могли точно знать, справится королева Бланка с властью или нет и что получится из мальчика. Среди наиболее рьяно выступавших сеньоров был Гуго, граф Маршский, но очень скоро он изменил свое отношение к ситуации – королева блестяще справилась со всеми войнами и восстаниями, оставшимися ей в наследство от мужа. Осознав свою ошибку, граф раскаялся и присягнул на верность королю.
– Так в чем же проблема? – спросила донна Анна. – Ведь говорят же, кто старое помянет, тому глаз вон. Неужели король не простил его?
– Король простил и уже давно забыл об этом. Недаром же он сделал де ла Марша одним из своих маршалов. Но другие не забыли и продолжают напоминать ему о проступке, выставляют на посмешище, упрекают… Кто может вынести подобное? Мне кажется, именно поэтому он, стремясь доказать свою преданность королю, сразу бросился в самое пекло битвы. Он хотел искупить прошлое настоящим, мой бедный друг.
– А король? – с любопытством спросила Анна.
– Король, видимо, чувствует, как болезненно воспринимает де ла Марш уколы, поэтому он всегда защищает его и всячески демонстрирует ему свое расположение. Он вчера и сегодня справлялся о его здоровье и навещал его.
– Вас зовут, – сказала Анна, она слышала, как не раз кричали герцогу, и понимала, что он не уходит из-за нее. – Благодарю вас за доверие, я ни в коем случае не изменила мнения о де ла Марше. Идите, мой друг, и прошу вас, присмотрите за сиром Уилфридом: мне кажется, он слишком увлечен своей ролью главнокомандующего.
Когда герцог ушел, Анна оглянулась вокруг и заметила Катрин с ребенком на руках, шагающую по лагерю.
– Стоит тебя оставить на несколько минут, а у тебя уже ребенок! – смеясь, заметила донна, подходя к подруге. – Это же принц Филипп! – воскликнула она, посмотрев внимательнее на мальчика. – Где ты его нашла?
– Не я его нашла, а он меня! – гордо заявила Катрин. – Я – его пленница!
Вместе две женщины подошли к королеве, ведя мальчика за руки между собой. Королева Маргарита, увидев сына, засмеялась:
– Вы что же, Филипп, не можете идти самостоятельно? Почему эти две дамы ведут вас за руки?
Две дамы преклонили колена перед королевой, а мальчик, положив руки им на плечи, с гордостью сказал:
– Это мои пленницы, матушка.
– Этот смельчак, Ваше Величество, смог отвоевать меня у своего старшего брата, – сказала одна из дам, смеясь. – Мы теперь уповаем только на вашу милость.
– Я вас отпускаю, – прижимая сына к себе, ответила королева. Ее взгляд переходил с одной дамы на другую, впервые она видела их так близко перед собой и находила спокойными и полными достоинства и благородства, вовсе не такими, как ей описывал их архиепископ де Бове. – Но, – задержав хотевших было уйти дам, добавила она, – мы с вами ведь совсем незнакомы, донна Анна, мадам Катрин… Мне было бы приятно впредь видеть вас рядом с собой, не чуждайтесь нашей компании.
В три часа пополудни король и его войско перешли по деревянному мосту из лодок, который сарацины, в спешке бежавшие из города, забыли сжечь, через Нил и вошли в покинутый город. На узких улочках, причудливо изгибающихся и непредсказуемых, валялись тела убитых рабов и пленников, которым не удалось убежать от меча сарацин. Кровавые лужи, затекшие в углубления на неровной каменной мостовой, уже высохли, и кругом летали мухи, своим жужжанием воспевая смерть. Молчание в городе было неестественным и напряженным, рыцари шли с мечами наготове и знали, что за решетками маленьких окошек за ними из-за занавесок наблюдают тысячи глаз. Там, в домах, прятались женщины, дети, мирные жители Дамьетты и – кто знает? – возможно, враги.
Король двигался впереди, так же медленно, как и другие, но в его глазах блестела не осторожность, а любопытство – он во всем полагался на волю Бога, поэтому относился к противнику спокойно, понимая, что если Господь решит, что Людовику нужно погибнуть, он погибнет, даже если будет очень осторожен. Они проверили основные военные гарнизоны и башни, осмотрели разрушенную стену, горящие постройки. Отдельные отряды принялись за тушение огня.
Из домов по одному стали появляться люди. Король велел своим рыцарям воздержаться от грабежей и разбоев и не трогать никого из мирных жителей города. Теперь он не сомневался: сарацины бежали из города, бежали в страхе. Это не было ни уловкой, ни ловушкой.
