Пока рыцари тушили горящие постройки и обследовали оставшиеся здания, король вызвал из лагеря епископов и прелатов и отправился сразу в самую большую мечеть города, которая в 1219 году была переделана в церковь королем Иоанном и посвящена Пресвятой Деве, а потом, с возвращением мусульман, вновь стала мечетью. Теперь из нее во второй раз сделали церковь Божьей Матери. Все пилигримы вслед за епископами отправились совершать благодарственное молебствие в большую мечеть, капелланы и легаты, удалив из нее испуганных жителей, пропели торжественными голосами «Те Deum». Гимны христиан мощной волной поднимались над мечетью и дрожали в воздухе. То был момент торжества их веры.
Пока король и его армия обходили город, на одной из башен, возвышавшейся над городом, стоял человек. Он был одет как европеец, как рыцарь, но на его голове лежала бедуинская шаль. Его лицо было скрыто под плотной кожаной маской так, что открытыми оказывались только подбородок и рот. Он улыбался, глядя, как крестоносцы наводняют город пестрой толпой. В глазах, скрытых в узких прорезях маски, полоскалось желтое пламя пожарищ.
– Но как можно было оставлять нас только с двумя отрядами? – возмущенно говорила Катя, торопливо шагая возле Вадика и меня. – Вы понимаете, что сарацины могут просто обмануть короля, заманить в ловушку в городе? А что если это история с Троянским конем?
– Я же сказал тебе, – терпеливо повторил Вадик в четвертый раз, – что пять минут назад они прислали за епископами, чтобы те отслужили молебен в честь взятия Дамьетты. Город пуст и абсолютно безопасен, они его проверили. Никаких ловушек и уж тем более деревянных коней, напичканных воинами. Сарацины ушли, их там нет!
– А если они нападут на нас, пока король будет молиться в городе? – не унималась Катя. – Может, они обманули его? Не зря же они не сожгли мост!
– Они про него забыли. Сарацин больше нет, они отступили. А у нас теперь будет целый город. Сейчас бывшие рабы помогут кораблям бросить якоря в более удобных бухтах, и мы тоже отправимся в Дамьетту.
– А как же раненые? – я остановилась, задержав рукой Катю и Вадика. – Мы не можем оставить здесь де ла Марша.
– Никто никого не оставит. Рыцари графа Суассонского уже похоронили погибших, теперь они займутся транспортировкой раненых. Все будет хорошо, не волнуйтесь, – Вадик потрепал Катю по плечу и отошел.
– Именно когда он так говорит, – сказала Катя, скрестив на груди руки, – я начинаю волноваться еще больше.
– У тебя паранойя и навязчивые идеи, – успокаивая ее, сказала я. – Пойдем, навестим де ла Марша, а то он совсем один, бедняга.
Свет пробивался сквозь узорчатую решетку на маленьких окошках мечети, и ее резная тень, лежащая на лицах молящихся, напоминала донне Анне цветную мозаику на витражах готических храмов Европы. Удивительно, но казалось, что распятие на стене перед ними и статуи святых по бокам не смогли бы придать мечети дух церкви, не будь этих удивительных решеток на окнах. Стены были расписаны арабской вязью, которая в глазах христиан превращалась в бессмысленные узоры.
Донна Анна стояла здесь впервые, и мысли помимо воли уносили ее на улицы города, по которым она только что прошла. Ни пение епископов, ни хор верующих не могли отвлечь от увиденных мельком образов, что поймал взгляд случайно, пока она торопилась на мессу.
Прежде всего, когда она вошла в город, ее поразила огромная, высокая полуразрушенная оборонительная стена и закопченная наполовину башня, возвышавшаяся над ней. Если посмотреть на эту часть города, почерневшую от пожарища и пугающе мощную, то создавалось впечатление, будто она стоит перед полуразрушенным черным замком сказочной колдуньи. И еще она подумала, глядя на стену, что рыцари никогда бы не взяли этот город так быстро и легко, если бы мусульмане не испугались, а взялись защищать Дамьетту.
Вторым впечатлением стало тело христианина, которое она увидела случайно и мельком, обернувшись и посмотрев в переулок. Он сидел, низко опустив голову, поджав одну ногу под себя, правая его рука лежала на каменной мостовой с приоткрытой ладонью, словно он спал, но показывал, что просит милостыню. Его грубая рубаха была забрызгана кровью, которая, наверно, накапала с головы, потому что пряди волос прилипли к лицу, и на голове блестела запекшаяся кровь. Должно быть, он хотел убежать, но его настигли в этом переулке сарацины и, подскочив к нему верхом, ударили мечом по голове. Многих погибших христиане уже убрали с улиц – от них остались только кровавые лужи и пятна крови на мостовой и стенах, залепленные зелеными мухами, которые поднимались тучами от крови, если мимо кто-то проходил.
И, наконец, она сама не знала почему, но запомнила истоптанные шелковые восточные туфли без задников на грязных ногах мусульманской женщины, которая промелькнула в арке улицы, толкая перед собой чумазого мальчишку и скрываясь с ним за деревянной дверью дома.
