При выходе из храма меня, как всегда, поджидал Анвуайе, но ему не удалось в тот день присоединиться к нашей компании: его опередил дон Висконти. Жизнерадостный и довольный, словно кот, наевшийся сметаны, Николо учтиво поприветствовал нас всех. Я не стала сопротивляться тому, чтобы он взял меня под руку, потому что намеревалась добиться от него документа, необходимого мне как воздух. Я решила быть ласковой и не слишком сопротивлялась, когда дон Висконти предложил проводить меня до дворца. Вообще-то мы намеревались все вместе пойти проведать де ла Марша – он уже довольно резво передвигался, но все еще не рисковал выходить дальше садов дворца эмира. Герцог как-то вскользь заявил, что проведает графа один, но Вадик решил идти вместе с ним, Катя вопросительно посмотрела на меня, но я беспечно махнула ей: до дворца султана вела прямая оживленная улица – ничего не случится.
Мы, и в самом деле мирно беседуя, не спеша дошли до дворца. Висконти был милым, простодушным, невероятно любезным. Он просил прощения за тот день, когда набросился на меня, сваливая всю вину на мое сходство с его женой. Я уже практически не сопротивлялась, когда он давал понять, что я не донна Анна. Но отказывалась называть ему свое настоящее имя, и он вынужден был обращаться ко мне «донна Анна». Он засыпал меня комплиментами и производил впечатление безумно влюбленного. Ситуация показалось весьма подходящей, чтобы начать разговор о поручительстве. Дон Висконти сначала сопротивлялся, не желая слышать ничего о разводе, но потом, когда я уже потеряла всякую надежду, вдруг смягчился. Он сжал мою руку в своей и печально сказал, что очень огорчен тем, что я не хочу остаться рядом с ним, но если иного выхода нет, то он готов изъявить свое согласие, но нужно обсудить денежную сторону дела. Тут я посчитала возможным пообещать ему крупную сумму отступных – пусть разбирается после развода с Герцогом – мне главное получить эту бумагу. Было, правда, еще кое-что, что сбивало с толку. Когда я спросила его об ожерелье, Висконти удивился и переспросил, потом растерянно замолчал и ответил, что ни разу не слышал ни о чем подобном от своей жены. Его растерянность показалась правдивой, он и в самом деле понятия не имел об ожерелье.
– Жаль, что мы с вами так и не сошлись, сударыня, – продолжал дон Висконти, входя со мной во дворец. Он попросил, чтобы я принесла ему бумагу и чернила для того, чтобы написать отступную. Я летела как на крыльях, довольная, что все прошло так гладко. Даже слишком гладко. Нужно было ковать железо пока горячо, пока Висконти так благодушен. Он быстро написал текст поручительства, в котором изъявлял свое согласие на развод, пока я выводила текст отступной с суммой, примерно равной состоянию Клементины.
– Ваш почерк совсем не похож на почерк моей Анны, – грустно констатировал Висконти, но я была спокойна – вряд ли он носит с собой образец почерка своей жены. Доказать, что я – не Анна, было невозможным. Я пробежала глазами по поручительству – там не было подписи.
– А подпись, дон Висконти? – спросила я, осторожно забирая у него из рук свидетельство об отступных.
– Ах да, забыл, – Висконти хотел было подписать, но потом вдруг отложил перо в сторону. Я почувствовала, что мне становится нехорошо. – Донна, давайте, я подпишу его вечером, – предложил он.
– Почему не сейчас? – спросила я.
– У меня нет желания расставаться с вами вот так резко и внезапно. Давайте проведем этот день в мире, я хочу еще немного побыть вашим мужем.
Я была так близка к цели, что успех застил мне глаза, и я согласилась.
Когда вернулись Вадик и Катя, я рассказала им про существенное продвижение дела, и эйфория предстоящей победы совсем лишила нас возможности размышлять. Мы уже видели себя на корабле на пути в Неаполь.
Висконти провел с нами целый день, и целый день мы общались довольно ровно и даже слишком любезно друг с другом. В руках у него было поручительство с подписью, которое он убрал при мне в небольшую сумку, которая висела у него на поясе справа, а в руках у меня – отступные, которые я спрятала в самое надежное в женском платье место – вырез котты. Всех остальных наши добрососедские отношения удивили. Я знала, что за нами наблюдают, и злорадствовала над всеми и в первую очередь над архиепископом де Бове. Этот надменный индюк позеленеет от злости, когда я принесу ему поручительство от Висконти!
Прошел день, наступил вечер, все вышли из дворца, где спасались от жары, в сад. Герцог Бургундский и де Базен не скрывали своего удивления моим поведением. Анвуайе, тот и вовсе ничего не понимал и злился, набрасываясь на дона Висконти. Мне даже стало жалко Николо. Это был его последний вечер в нашей компании, но все только и делали, что подкалывали его и оскорбляли.
– Наверно, мне пора идти, – наклонился ко мне Висконти, – здесь мне явно не рады.
– Я вас провожу, – с готовностью поднялась я, уже ощущая поручительство в своих руках. Поспешность, с которой я поднялась, не укрылась от Николо, но он лишь печально улыбнулся.
