И вдруг его осенило, как можно очень просто это проверить. До сих пор он был один на поле для гольфа. А если бы с ним был еще кто-нибудь? Тогда возможно одно из трех: голос не прозвучит, они оба его услышат или его услышит он один.
В тот вечер он приступил к осуществлению своего плана. Он хотел, чтобы именно Лэвингтон пошел вместе с ним. Они довольно легко разговорились; возможно, тот ждал этой возможности. Было очевидно, что по какой-то причине Джек его интересовал. И Джеку удалось довольно легко и естественно в ходе беседы предложить ему сыграть в гольф перед завтраком. Они договорились встретиться на следующее утро.
Игроки вышли незадолго до семи часов. Был погожий день, тихий и безоблачный, но не слишком жаркий. Доктор играл хорошо, а Джек – ужасно. Все его мысли были заняты приближающимся критическим моментом. Он все время тайком поглядывал на часы. Они дошли до седьмой площадки примерно в двадцать минут восьмого; коттедж находился между ней и лункой.
Девушка, как обычно, работала в саду, когда они проходили мимо. Она не подняла головы.
Два мяча лежали на грине у лунки, мяч Джека был возле самой лунки, а мяч доктора – немного подальше.
– Все готово для удара, – сказал Лэвингтон. – Я должен бить, полагаю.
Он нагнулся, прикидывая направление удара. Джек застыл, не отрывая глаз от часов на руке. Было ровно двадцать пять минут восьмого.
Мяч быстро покатился по траве, остановился на краю лунки, замер и упал в нее.
– Хороший патт, – заметил Джек.
Голос его звучал хрипло, как чужой… С чувством несказанного облегчения он сдвинул часы на руке повыше. Ничего не произошло. Чары были разрушены.
– Если вы не против, подождите минутку, – сказал он, – я закурю трубку.
Они некоторое время постояли на восьмой площадке. Джек набил и закурил трубку, пальцы его слегка дрожали. Огромная тяжесть свалилась с его души.
– Боже, какой сегодня хороший день, – заметил он, с большим удовольствием глядя на раскинувшийся перед ним пейзаж. – Давайте, Лэвингтон, ваша очередь.
И тут это случилось. В тот самый момент, когда доктор ударил по мячу. Женский голос, высокий и полный боли:
– Убивают, помогите! Убивают!
Трубка выпала из онемевших пальцев Джека, когда он резко повернулся на этот крик, а затем вспомнил о своем спутнике и, затаив дыхание, взглянул на него.
Лэвингтон смотрел вдоль линии удара, заслоняя глаза ладонью от солнца.
– Недолет, но он проскочил бункер, по-моему.
Он ничего не слышал.
Джеку показалось, что мир завертелся вместе с ним. Он сделал пару шагов, сильно шатаясь. Когда он пришел в себя, то лежал на подстриженном газоне, а над ним склонился Лэвингтон.
– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, прошу вас.
– Что я сделал?
– Вы упали в обморок, молодой человек, или сделали очень хорошую попытку упасть.
– Боже мой! – произнес Джек и застонал.
– В чем дело? Вас что-то беспокоит?
– Я вам расскажу сейчас, но я бы хотел сначала задать вам вопрос.
Доктор, в свою очередь, закурил трубку и присел на склон.
– Спрашивайте все, что хотите, – приветливо сказал он.
– Вы наблюдали за мной в последние день-два. Почему?
Глаза Лэвингтона слегка блеснули.
– Это довольно щекотливый вопрос. Кошка может смотреть на короля, знаете ли.
– Не уходите от ответа. Я говорю серьезно. Почему вы это делали? Мне совершенно необходимо знать ответ на этот вопрос.
Лицо Лэвингтона стало серьезным.
– Я вам отвечу совершенно честно. Я заметил у вас все симптомы человека, который находится в состоянии огромного напряжения, и мне стало интересно, чем оно может быть вызвано.
– Я вам это легко объясню, – с горечью ответил Джек. – Я схожу с ума.
Он сделал театральную паузу, но его заявление, по-видимому, не вызвало большого интереса и испуга, как он ожидал, и он повторил:
– Говорю вам, я схожу с ума.
– Весьма любопытно, – пробормотал Лэвингтон. – Действительно, весьма любопытно.
Джека охватило негодование.
– Вижу, вам это кажется всего лишь любопытным, и не более. Доктора так дьявольски бессердечны.
– Ну-ну, мой юный друг, вы делаете необдуманные заявления. Начать с того, что, хоть я и получил диплом, я не занимаюсь медициной. Строго говоря, я не врач, то есть не врачую тело.
Джек пристально посмотрел на него.
– А психику?
– Да, в каком-то смысле, но с большим основанием я называю себя врачевателем душ.
– Вот как!
– Я слышу в вашем тоне пренебрежение, и тем не менее мы должны использовать какое-то слово для обозначения того активного начала, которое может быть отделено и существовать независимо от своего плотского вместилища, тела. Нужно принять существование души, молодой человек, это не просто религиозный термин, изобретенный церковниками. Но мы называем это психикой, или подсознанием… любым словом, которое вас устроит. Вы только что обиделись на мой тон, но могу вас уверить, что мне действительно кажется очень любопытным то, что такой уравновешенный и совершенно нормальный молодой человек, как вы, вдруг начинает страдать галлюцинациями, сходить с ума.
– Я действительно схожу с ума. Совершенно спятил.
– Простите меня, но я в это не верю.
– Я страдаю галлюцинациями.
– После ужина?
– Нет, по утрам.
