Через полчаса краска из ведерка заканчивается. Забегаю в большой зал, где Аня красит стену, и замираю, боясь шелохнуться. Открывшаяся передо мной картина потрясает своим великолепием. Подающий из окна сноп света ярким лучом пронзает темное пространство подвала, рассеивая полумрак, и окружая стройную фигуру девушки белоснежным сиянием. Потревоженные энергичными движениями руки с кистью, плавающие в воздухе пылинки устаивают хоровод, кружась вокруг подсвеченных золотистыми лучами солнца ярко-алых губ, упрямо падающей на изумрудные глаза длинной челки, аккуратного чуть вздернутого носика. В эти мгновения моя соседка по парте похожа на ангела, каким-то чудом возникшего среди простых смертных. Даже белые точечки краски на старой клетчатой рубашке, придают девушке какое-то неземное очарование.
Николаенко что-то чувствует. Её рука с кистью останавливается. Одноклассница поворачивается ко мне. Я не успеваю стереть с лица выражение восторга. Секунду мы смотрим в глаза друг другу, затем Аня смущенно отводит глаза. Краска заливает её лицо. Сначала покрываются нежным румянцем щеки, затем начинают гореть маленькие ушки, освобожденные от упрятанной под платок копны черных волос.
– Леша, ты что-то хотел? – чуть грубовато спрашивает она, смотря в сторону.
– А? Да вот у меня краска закончилась, – с трудом отрываюсь от созерцания девушки, подхожу к банкам в углу и подхватываю одну из них.
– И кстати, где Амосов, он же вроде с тобой должен работать? – спрашиваю я.
– Отошел Паша на минутку. По очень личному делу, – уголки губ Ани раздвигаются в легкой улыбке.
– Понятно, ладо пойду я, надо стены докрасить, – смущенно бормочу и удаляюсь, держа банку подмышкой.
Усиленно орудую кистью. Рядом сосредоточенно сопит Ваня.
Перед глазами стоит стройная фигурка девушки в ореоле яркого солнечного света.
«Стоп Шелестов, не увлекайся, она же еще совсем ребенок, школьница» – судорожно бьется в сознании паническая мысль. Работаю еще быстрее и ожесточеннее, стараясь избавиться навязчивого видения, и не сразу обращаю внимание, как тишина помещения нарушается энергичным стуком тяжелых ботинок.
– Леха, – в кабинет врывается счастливый Мальцев. Меня отрывают от пола и трясут в объятьях. Белые капли, веером летят на расстеленную на полу газету, но здоровяк не обращает на них внимание.
Из комнат выбегают привлеченные шумом, перемазанные краской ребята.
– Опускай обратно, черт здоровый, я же тебя сейчас заляпаю, – бормочу смущенно, глядя в счастливые глаза Сереги.
– Лешка, я тебе теперь по гроб жизни обязан, – басит верзила, поставив меня обратно, – ты был прав на все сто. У мамы выявили перитонит. Еще бы на час позже привезли и все. Никто не мог бы помочь. А сейчас операцию уже сделали. Врач говорит, что все будет нормально. Спасибо брат, я даже не знаю, как тебя благодарить.
– Ну и слава богу, – мое лицо расплывается в улыбке, – главное, что с Тамарой Федоровной все хорошо.
Суббота 30 сентября 1978-ого года.
Металлический стук колес убаюкивает. Перед окном поезда проносятся одинокие деревья, столбы электропередач, опутанные проводами, поляны, усеянные пожелтевшей пожухлой желтоватой травой. Сидящая напротив меня женщина нянчится с двухлетним ребенком. Рядом с ней бодрый старичок, деловито водрузив очки на переносицу и сощурившись, читает передовицу «Правды».
Я еду к деду. Мой дар опять проявил себя. Вчера, когда мы до блеска вымывали пол и красили стены зала, я, обессилено растянувшись на деревянной скамейке, задремал. Видения, показывающие всю масштабность будущей катастрофы, огненным всполохом ворвались в сознание, выжигая мозг. Умершие от голода пенсионеры, кровавая вакханалия на улицах Москвы 1993-его года, бездомные собаки, лижущие человеческую кровь на улицах Грозного, нищие дети с пробирающим до дрожи пронзительным голодным взглядом. События, факты и цифры опять прокручиваются в моем сознании яркими картинками, обжигая сердце ледяным холодом.
Сквозь полусон слышу обеспокоенный голос Мальцева «Леха с тобой все в порядке», ощущаю, как меня трясет крепкая рука, возвращая в реальность.
– Да Серег, все нормально, – выдыхаю я, открывая глаза. Вижу взволнованные лица ребят склонившиеся надо мною.
– Ты уверен? Ты же весь мокрый, абсолютно весь, – Потапенко щупает мою одежду.
Провожу рукой по взмокшему лбу. Подношу ладонь к глазам. Прозрачная лужица пота, разбивается на струйки. Юркие капли, бегут по предплечью и летят на пол. Футболка и штаны влажные, как будто я попал под дождь.
– Все нормально ребят, просто прикорнул, и кошмар приснился, – мой голос еще хрипловат от пережитого.
– Ничего себе кошмар, – кипятится Вова, но Мальцев сжимает его плечо своей лапой, обрывая монолог.
– Ладно, мы пока закончим прибираться, а ты переодевайся, – говорит Игорь.
Парни и Вероника и Аня выходят из раздевалки, бросая на меня обеспокоенные взгляды.
Но мне уже не до них. Последние пазлы плана складываются в стройную общую картину. Все становится на свои места. Я понимаю: у меня совсем нет времени. Ждать до каникул нельзя. Встречаться с дедом нужно немедленно.
