– Служит, – вздыхаю я, – постоянно, то по командировкам, то в части пропадает. Недавно у него, правда, неприятности были.
– Какие неприятности? – улыбка пропадает с лица генерала. Он прихватывает меня за локоть и тормозит, разворачивая к себе. Жесткий, пронизывающий насквозь взгляд буравит меня. Мне даже на секунду становится не по себе.
– Да родители мне ничего докладывают. Но я краем уха слышал, что анонимку на него написали. Как на антисоветчика, критикующего власть и товарища Брежнева.
Стальное выражение исчезает из глаз деда. На секунду в них мелькает растерянность.
– Сашка?! Антисоветчик? Ерунда какая-то… – медленно произносит генерал. Он шокирован.
– Деда, ты не беспокойся. Все уже вроде разъяснилось. Отца полностью оправдали. И даже автора анонимки вроде нашли, – начинаю частить я, не дай бог, старик разволнуется, еще сердце прихватит, – сейчас у него все в порядке.
– Слава богу, – дед вытирает ладонью вспотевший лоб, – но все равно, почему же Сашка мне ничего не сказал? Вот паршивец. Ну ничего, приедем, я ему позвоню, пистон вставлю.
– А может не надо? – тихонько прошу деда, – а то потом пистон мне вставят. За то, что тебе рассказал.
– Не переживай, – ухмыляется Константин Николаевич, – я с твоим папкой воспитательную беседу проведу. Ишь чего удумал, секреты у него от отца родного. Быстро ему мозги на место верну.
Мы выходим на площадь, и направляемся к знакомой Волге «ГАЗ-24», сверкающей черной лакированной краской.
Крепкий и коренастый старшина делает попытку выйти из машины, но дед тормозит его предупреждающим движением ладони. Он садится рядом с водителем, а я с комфортом устраиваюсь на широком заднем сиденье машины.
– Привет Виктор, – протягиваю руку старшине.
Водитель широко улыбается.
– Здравствуй Алексей, – мою ладонь обхватывает здоровенная мозолистая лапа.
Виктор возит деда уже добрый десяток лет, и давно уже стал почти членом генеральской семьи. Он был моим первым учителем рукопашного боя, всегда терпеливо выслушивал мой детский лепет, давал советы, учил подтягиваться на турнике, а когда к генералу приезжали на дачу однополчане-ветераны, забирал меня с собой на рыбалку.
– Давай к нам домой, – командует дед. Старшина кивает, поворачивает ключ в замке зажигания. Машина оживает, мелко трясется, заводясь, и медленно трогается с места.
– Дед, насколько я помню, по дороге имеется гастроном и цветочный магазин. Тормознем там? Я быстро.
– Не терпится папкины деньги потратить? Хочешь бабку цветами и сладким порадовать? – ухмыляется Константин Николаевич, – Это правильно. Женщин нужно баловать комплиментами и маленькими подарками, тогда они расцветают. Ради такого дела остановимся, но только одна нога там, а другая здесь.
– Договорились, – клятвенно прижимаю руку к груди, – я мигом.
1-ого октября 1978-ого года. Воскресенье.
Мы с дедом сидим в лесу, на поваленных бревнах. Осеннее солнце лениво пробивается сквозь нависшие гроздьями серые тучи, холодный ветерок вздымает стайки желтых листьев и затихает, обессилено швыряя их на землю. Деревья угрожающе встопорщились черными голыми ветками.
Вчерашнее застолье удалось на славу. Дома у деда я был расцелован и затискан обрадованной бабушкой, а потом усажен за стол, заставленный разнообразными блюдами в гостиной. Домашние пирожки с мясом, блины с творогом, большая салатница с оливье, нарезанные на тонкие ломти помидоры и огурцы, дымящаяся гора картошки пюре с водруженным на середину громадным куском плавящегося сливочного масла, растекающимся аппетитным желтым озером. Присутствовали нарезка из колбаски, сыра, ветчины и других деликатесов, отбивные с поджаристой темно-золотистой корочкой, ярко-красные ломтики семги и множество других продуктов и блюд. Глаза просто разбегались от яств и деликатесов, расставленных на столе.
Бдительная бабуля следила, чтобы моя тарелка не пустела, заботливо подкладывая новые порции любимому внуку. Из стола с набитым как барабан животом, оставив нетронутым большой ломоть шоколадного торта, я буквально выполз только девятом часу вечера.
Тереблю подобранной веточкой темно-серые угольки давно потухшего костра, не решаясь начать разговор. За пазухой у меня лежит тетрадка, которую вчера, когда все улеглись спать, скрупулезно заполнял фактами и цифрами.
