И Ева опять поползла по камням. Она старалась думать о малыше Хафгуфе, бедном маленьком существе, которое лежит где-то здесь и притворяется камешком, но гораздо больше она жалела сейчас саму себя. Малыш Хафгуфа мог притворяться камешком ещё с полсотни лет. Правда, его сердитая мать приплывёт гораздо раньше. Её близость угадывалась по военным вертолётам, которые по два и по три пролетали над морем и, становясь крошечными как точки, скрывались в сплошной, с чёткими очертаниями облачности. Облачность эта различалась уже невооружённым глазом.
Ещё через полчаса Ева обессилела окончательно. Руки у неё уже не поднимались, а ноги не соглашались сгибаться. Магент Веселин пыхтел где-то у неё за спиной. Он непрерывно бубнил что-то очень правильное, но Ева его не слушала. Правильные слова, не подкреплённые любовью и примером – это суп, пролитый на работающий вентилятор.
«Отдохну минуту!» – сказала себе Ева и, закрыв глаза, опустилась на большой, плоский как плита камень, поросший мхом. Пожалуй, на роль подушки он подходил больше других.
«Вжжж! Мя!» – отчётливо произнёс кто-то.
Оторвав от камня щеку, Ева увидела котошмеля. Тот завис так близко к глазам, что они не смогли сразу сфокусироваться. Ева отодвинулась чуть дальше. Котошмель полз по камню, на котором отчётливо виднелась рыжая длинная полоса, состоящая из цепочки капель. И капли эти уводили вниз – в расщелину.
– Он там! Доставай! – потребовал Юстик. – Его надо перетащить к берегу. Это успокоит Хафгуфу!
Ева замотала головой. Лезть в узкую трещину между камнями – это уж без неё, пожалуйста! А если плите надоест лежать на этих хилых камешках, которые только притворяются, что её поддерживают?!
– Лезь! – упрямо повторил Веселин. – Он там!
– А я его вытащу? Сколько он весит?
– Понятия не имею. Но едва ли больше тонны, если он сюда протиснулся… Полезай!
– Сам полезай! Ты человек магсударственный, а я просто бедная слабая девушка!
Магент Веселин грозно засопел и полез в трещину. Сначала исчезла его голова, затем руки и плечи, и последними жалобно затрепыхались ноги. Послышался звук – невероятно протяжный, жалобный, свистящий и тонкий. Каменный хаос затрясся, вздохнул как единое целое. Плоская плита треснула и просела. На многих соседних камнях тоже появились трещины. Ева внезапно осознала, что уже не сидит, а лежит на камнях, смотрит в небо и из носа у неё идёт кровь.
Юстик, выброшенный из трещины неведомой силой, ворочался несколькими метрами ниже. Потом поднялся во весь рост. Его брови и ресницы опалились, кончик носа был обожжён.
– Он испугался меня и опять её позвал… – Голос у него дрожал, распадаясь на множество стеклышек.
– Кого позвал?
– Хафгуфу. Придётся лезть тебе!
– Ни за что!
– Надо. Он ранен, ему плохо. Потому он и злится.
Ева легла и стала протискиваться в щель. После того что маленькая Хафгуфа только что сделала с бедным практикантом, лезть к ней в нору совершенно не хотелось. Просевшая плита сделала проход совсем узким. Ева ползла, а перед ней бежал котошмель. От близости огромного количества рыжья мозги у котика совершенно заклинило. Он то падал и начинал кататься, то перебирал лапами, как ласкающийся кот, а потом и вовсе замурлыкал с уклоном в шмелиное жужжание.
В пещере было темно. Пробивающийся снаружи свет заслоняла сама же Ева. Хорошо ещё, что жужжащий котик разливал кое-какое сияние и от этого зажигались капли рыжья на стенах. А вот самого малыша Хафгуфу Ева пока не видела. Пещеру преграждала каменная плита. На плите были разбрызганы капли рыжья. Если это действительно был малыш Хафгуфа, то чтобы его вытащить, требовался маленький трактор.
