Через несколько минут вдали завыли сирены, становясь всё громче. Морин нажала на кнопку звонка, и продавцы табака ворвались в общежитие с сумками в руках, думая, что их обыскивают, и побежали в свои комнаты, чтобы спрятать свои запасы, оставив парней из Манчестера на улице на произвол судьбы.
Сразу за ними четверо полицейских ворвались в драку, чтобы утихомирить потасовку.
Я проверил Baby-G, новый чёрный с фиолетовой подсветкой. До выдачи оставалось больше трёх часов, а мне ничего не хотелось делать. Не хотелось ни есть, ни пить, даже просто сидеть, и уж точно не хотелось, чтобы Морин заглядывала мне в душу, как бы она ни старалась помочь. Она и так слишком много знала. Поэтому я направился к улице, кивая в знак благодарности. Даже в трудную минуту она уделила мне немного времени.
«Тебе нужно перестать волноваться, Ник. Слишком сильное беспокойство, знаешь ли, влияет на это», — она постучала указательным пальцем по лбу.
«Я видела здесь достаточно, чтобы понять это, дорогая».
Позади нее зазвонил один из телефонов, а внизу лестницы продолжалась потасовка.
«Мне пора, дорогая. Надеюсь, у тебя всё получится, как обычно, знаешь ли. Удачи, дорогая».
Когда я вышел на улицу, шум стройки заглушил крики. Я сгорбился на ступеньках, глядя на тротуарную плитку, пока драчунов уводили прочь, а их гневные голоса терялись среди грохота пневматических дрелей.
Ровно в 15:00 «Мерседес» проехал мимо и занял место чуть дальше по дороге. За рулём сидел Трейнерс, а рядом с ним — Сандэнс. Они не выключили двигатель.
Я отцепил свою онемевшую задницу от ступенек и поплелся к ним. Они были одеты в ту же одежду, что и сегодня утром, и пили кофе из бумажных стаканчиков. Я не торопился не для того, чтобы заставлять их ждать, а потому, что моё тело не могло двигаться быстрее, как и мой разум.
Они не обратили на меня никакого внимания, когда я сел на заднее сиденье, и снова пристегнули ремни безопасности.
Когда мы тронулись с места, Сандэнс бросил мне через плечо коричневый конверт.
«Я уже снял пятьсот со счёта, так что сегодня не пытайтесь. Это покрывает восемьдесят пять процентов плюс проценты».
Они улыбнулись друг другу. Работа имела свои преимущества.
Мой новый паспорт и кредитная карта были только что из печати, но выглядели прилично старыми, как и новый PIN-код и обратный билет с открытой датой вылета из Майами в Панама-Сити завтра в 7:05 утра. Как я доберусь до Майами к тому времени, меня не волновало – скоро мне расскажут.
Я просмотрел свои визы, чтобы знать, что в июле я две недели отдыхал в Марокко. Все штампы подтверждали мою истинную поездку, просто не так давно. Но, по крайней мере, это означало, что я смогу обмануть рутинную проверку на иммиграционном и таможенном контролях. В остальном моя история прикрытия будет такой же, как и всегда: просто путешествие после скучной страховки; я объездил большую часть Европы, теперь мне хотелось увидеть остальной мир.
Хотя моё псевдоним меня всё ещё не впечатлило. Хофф, почему Хофф? Звучало как-то не так. Ник Хофф, Ник Хофф. Он даже начинался не с той буквы, что моя настоящая фамилия, поэтому было сложно не запутаться и не замешкаться, расписываясь. Хофф звучал неестественно: если бы тебя звали Хофф, ты бы не стал крестить сына Николасом, разве что хотел бы устроить ему проблемы в школе: это звучало так, будто кто-то с дефектом речи говорит «сними трусики».
«Сандэнс» не просил подпись, и это меня беспокоило. Меня бесила вся эта чушь, когда всё было официально, но ещё больше, когда это было не так.
«А как же мой сертификат?» — спросил я.
«Могу ли я им позвонить?»
Сандэнс не удосужился обернуться, пока мы тряслись в потоке машин.
«Всё уже сделано», — он засунул руку в джинсы и достал клочок бумаги.
«Новая мини-кольцевая развязка наконец-то построена, но все ещё ждут решения по объезду. Оно будет принято в следующем месяце».
Я кивнул; это были местные новости из того, что «Да-мэн» переименовал в «Выступление на обложке». Джеймс и Розмари любили меня как сына с тех пор, как я поселился у них много лет назад, по крайней мере, так гласила история на обложке. У меня там даже была спальня и кое-какая одежда в шкафу.
Это были люди, которые одновременно подтверждали мою историю и были ее частью.
Они никогда не предпримут никаких действий от моего имени, но окажут мне поддержку, если она мне понадобится.
«Вот где я живу», — мог я сказать тому, кто меня допрашивал.
«Позвони им, спроси».
Я навещал Джеймса и Розмари при любой возможности, так что со временем моя прикрытие становилось всё надёжнее. Они ничего не знали об операциях, да и не хотели; мы просто болтали о том, что происходит в клубе, и немного о других местных и личных делах. Мне нужно было знать всё это, потому что я бы всё равно жил там постоянно. Я не хотел использовать их для работы снайпером, потому что это означало бы, что Фирма узнала бы, под каким именем я путешествую и куда.
Как оказалось, я оказался прав.
