— Это первый признак того, что тебя заменили двойником.
— Да ладно! Это только по версии твоего брата я обладаю эмоциональностью гадюки. На самом-то деле, я очень сентиментальная барышня!
Она знала, что теперь он не выдержит, поцелует ее: Анна уже научилась просчитывать его поведение наперед. Но если сказать ему об этом, обиды будет на неделю!
Гроза взревела громко, близко, словно оскорбленная тем равнодушием, которое посмела проявить Анна. Перед глазами все-таки мелькнул один из тех образов, от которых она старательно бежала: дождь стеной, частые вспышки молний и вой бушующего моря. Анна поежилась и предложила:
— Давай уже в дом, а?
— Как будто я тебя задерживаю!
Когда они спускались в подземную часть дома, Анна услышала шум первых капель дождя. К счастью, ее это уже не касалось.
В бункере неожиданная вспышка мечтательного настроения окончательно отступила. Анна вспомнила о деле — и думать теперь могла только о нем. Матадор все больше раздражал ее, а после того, что он сотворил в доме Чихуши, она воспринимала эту историю как личный вызов.
— Есть что-нибудь по спискам? — спросила она, возвращаясь в свой кабинет.
— Нет, ты же знаешь, что я бы тебе сообщил… Ярик предлагает пересмотреть убийства, с которыми мы работаем. Если мы исключим одно из них, то подозреваемых будет больше.
— Нельзя. Нам нужно не исключать одно из этих убийств, а искать еще одно, пятое.
— Пятое? — удивился Леон. — С чего ты взяла, что оно вообще есть?
— Должно быть — за прошлый год. Если он раньше не делал паузу больше года, то и сейчас бы не стал. Скажу тебе больше, на этот раз его жертва не была кем-то вроде Виталия Павлова, ему нужен был настоящий преступник.
Леон не последовал за ней в кабинет, сначала он заглянул на кухню. Анна не бросилась помогать ему, она разглядывала график преступления на стене. Пока проявление нормы с ее стороны ограничивалось желанием встретить его у двери — но никак не игрой в радушную хозяюшку. Леон и не ожидал этого, скоро он сам присоединился к ней.
— Итак, почему ты считаешь, что он обязательно добрался до настоящего преступника? — поинтересовался он.
— Потому что, если хронологически отследить все преступления Матадора, видно, что он действует по нарастающей.
Первое известное им преступление произошло в две тысячи пятнадцатом году — хотя вряд ли оно действительно было первым для Матадора. Он убил Алекса Арташова, избалованного мажора, насильника, но никак не убийцу. Да и изнасилование было специфическим: Арташов не посмел даже напасть на женщину, способную защищаться, его жертва была не в себе. Так что Матадор понимал, что его противник слаб, он начинал осторожно.
Примерно такая же история была и в следующем году. Виталий Павлов был в депрессии, он стабильно спивался, да и преступление, совершенное им, было не из жестоких. Он, возможно, и сам задумывался о смерти, но никак не решался, и Матадор отнял у него выбор.
Но потом ему захотелось большего. Не просто навязать кому-то свою справедливость, а сделать это нагло, публично. Поэтому он выбрал видеоблогершу Ирэн и слил видео ее смерти в сеть. Это был очередной эксперимент с его стороны, убийство, привлекающее внимание.
Потом, два года спустя, он проделал примерно то же самое в истории с Артуром Мотылевым. Смерть убийцы и насильника привлекла внимание, в интернет просочились подробности, которые полиция пыталась скрыть — так часто бывает. Так что для многих палач Мотылева стал мстителем и героем, совсем как для Дианы Павловой.
Однако для Анны здесь важно было другое: Мотылев — это уже опасная жертва. Это, по большому счету, маньяк. Когда произошел переход от почти беззащитной Ирэн к самому настоящему преступнику? А переход должен быть! Кого Матадор убил год назад, кто подарил ему нужную для охоты уверенность?
— Считаешь, что это был переломный момент? — спросил Леон.
— Скорее, важный этап. Здесь и маньяки, и обычные люди ведут себя одинаково: нужно накопить определенный опыт, чтобы выйти на следующий уровень. Матадор перешел на убийц — после тех преступников, которые с точки зрения закона были не слишком опасны. Фильо тоже так сделал когда-то. В тюрьме.
— А его все-таки посадили? Я уже начинал думать, что это у него вошло в привычку: убивать кого угодно и оставаться безнаказанным!
— Да, бразильская полиция не очень-то рвалась на встречу с ним, — усмехнулась Анна. — Но в девятнадцать лет он все-таки загремел в тюрьму, уже имея на своем счету несколько десятков жертв. Там Фильо быстро смекнул: если он не предпримет нечто особенное, ему не жить.
— Почему это?
— Потому что за решеткой его уже дожидались родственники тех, кого он убил, и представители банд-конкурентов. А он был один против всех, казалось, что у него и шанса нет. Тогда Фильо решил разыграть фишку «убийцы убийц». Он знал, какая у него сложилась репутация. Теперь ему во что бы то ни стало нужно было сделаться монстром, которого боятся другие преступники. Вот только это был не вопрос справедливости или морали, это был вопрос выживания, а к этому делу у Фильо всегда были феноменальные способности.
