— Извини, — пробормотал Брик, пряча взгляд. — Я хотел сразу все рассказать, но, лишь только узнав, ты меня ударил. И я… Ну, понял, что, наверное, не найду сочувствия.
Я молча пошел к машине. Брик поплелся следом. По дороге продребезжал маршрутный автобус. Безразличные лица людей, которых десять минут назад я видел на остановке, маячили в окнах. Что они подумали о двух мужчинах, идущих откуда-то из небытия к припаркованному на обочине автомобилю?
— Двое думают, что мы справляли малую нужду, третья — что воровали лом черных металлов с завода, — подсказал Брик.
— Заткнись.
Уселись в машину, в который уже раз закурили. Я, наконец, сумел уложить в голове новые сведения.
— Так значит, вся суета только из-за тебя?
— Я этого не отрицал с самого начала.
— Ты исказил факты. Юлю не хотят уничтожать.
Брик широко раскрыл глаза. Потом, вытянув руку, трижды надавил на клаксон.
— Перестань! — Я ударил его по ладони.
— Я пытаюсь тебя разбудить, потому что ты спишь! Что значит, «не хотят уничтожать»? Они собираются ее ассимилировать, поглотить, растворить. Ее разум, ее сознание, ее
Я кивнул. Проводил взглядом белую «девятку», летящую с такой скоростью, будто дорогу мостили ангелы, а не бомбили фашисты.
— Но ты мог ее от всего этого избавить, да?
— Да. Ценой своей жизни. Умереть навсегда.
— И не сделал.
Как и в том метафорическом «зале», он долго молчал, прежде чем ответить. Сигареты успели догореть. Окурки полетели на улицу.
— Я не хочу умирать, Дима.
— Но ты можешь и сейчас сказать им, что согласен. И все закончится. Верно?
Шепотом, спустя минуту:
— Верно… Только… — Голос начал крепнуть. — Только это мало что меняет в текущей ситуации. Юля по-прежнему в лапах какого-то ненормального Харона. Если она погибнет, то, в общем-то, произойдет именно то, чего и добиваются Исследователи. Они — Океан Энергии, и Юля вольется туда. А я — капля в этом Океане. И мои шансы перехватить ее… Ну, честно говоря, их просто нет, потому что я здесь, а она — неизвестно где. В этом вопросе даже пара десятков метров будет иметь значение.
— И что будет, когда мы ее найдем?
— Я все ей объясню.
— Ты хочешь убедить ее вступить в противоборство и с Исследователями, и с Разрушителями? Серьезно? Слушай, я, конечно, не так силен в философии, да и с физикой у меня слабовато, но… Тебе не кажется, что это в большинстве религий и философий называется «Гарантированный пиздец всему сущему»?
— Ну… — Брик поежился. — Как бы помягче выразить… Никто подобного еще не видел, так что все эти заключения — чисто умозрительные. И потом, я — часть всего сущего, так что тоже заинтересован. Не волнуйся об этом.
Не волнуйся, да. Очень мило. Я кивнул, глядя вдаль, туда, где над доро́гой аркой изгибались трубы.
— Если она откажется, ты вернешься к ним. Такое мое условие. Иначе я тебе не помощник.
— Обещаю, — быстро сказал Брик и, поймав мой удивленный взгляд, добавил: — Я не совершу подлости, в которой нет смысла. Если она откажется, мне в любом случае конец. Поэтому — да, я собой пожертвую, и мы попрощаемся уже навсегда.
Хотя на душе от этих слов заскребли кошки, я кивнул и пристегнул ремень.
Я — в автобусе. Еду навстречу перерождению. Я долго к этому шла, а теперь наконец-то увидела цель.
Свет в конце тоннеля. Новый путь.
Темное стекло автобуса отражает новую меня. Вспомнив, как становилась «новой», я поморщилась. Впервые в жизни красила волосы — это, оказывается, не так-то просто.
— гласила надпись на упаковке.
Три строчки оказались равны трем часам потраченного времени. Интересно, люди, которые ставят на упаковке слоган «Преобразиться — просто!» сами-то преображаться пробовали?
С линзами возни оказалось меньше. Но противнее — в разы… Ладно. Коль решила отправиться навстречу новой жизни с новой внешностью — не отступать же. Зато теперь из стекла автобуса на меня смотрит фиолетовоглазая брюнетка.
На остановке в автобус зашли две тетки. Сели напротив, оглядели меня с неодобрением. Зашептались.
Я так старалась отключить умение подслушивать мысли людей, что в итоге научилась не слушать. Отрубила этот раздражитель раз и навсегда. Все равно в большинстве случаев, чтобы понять, о чем думают и говорят люди, особых умений не требуется.
«Ох, до чего ж молодежь пошла дурная! Ты глянь, какое чучело из себя сотворила. Куда ж родители-то смотрят?»
Если бы тетеньки спросили прямо, я бы ответила, что не их это собачье дело — кто куда смотрит.
