— Успокойся, ладно? Вызывать никого не надо. И нервничать не надо. Просто объясни, зачем ты за мной поехала?
Взгляд Маши стал осмысленным.
— Я хотела позвонить. Но… Не было номера. Я просила Элеонору, а она… — По телу Маши прокатилась дрожь, но теперь не от страха, а от пережитого унижения. — Я не знаю, что с ней. Она посмеялась надо мной! Сказала, номера не даст, и чтобы я сидела спокойно там, куда посадили.
Меня самого передернуло от этих слов. Знал, конечно, что Элеонора не пылала к Маше любовью, но чтобы вот так жестко отшить…
— Ты ей про Юлю объяснила?
— Конечно. Полчаса распиналась. Потом на работу к ней приехала, она на меня наорала — и все.
— Так, стоп. — Я сжал ее руки крепче. — Ты хотела мне позвонить. Вот я. Что теперь? Чего ты хочешь?
В ответ она стиснула мои пальцы, глаза вспыхнули:
— Ты ведь будешь ее искать? Юлю?
Я кивнул.
— Я с тобой.
— Куда со мной? — удивился я.
— С тобой. Искать.
— Зачем? — Вопрос вырвался сам собой. Но я действительно не понимал, зачем мне в поисках нужна Маша. Предположим, я знаю город, интеллект Брика превышает суммарный IQ всех красноярцев, плюс, он обладает всякими полезными способностями. Зачем в эту стройную схему вводить перепуганную девчонку тридцати лет от роду? Какой смысл?
— Она моя дочь. — Перепуганная девчонка исчезла, и я увидел то, чего раньше не мог разглядеть в Маше. Настоящую мать, не маску, не хорошо сыгранную роль. Увидел, что, несмотря на все те горькие и правдивые слова, которые она выкрикивала, прогоняя нас с Бриком, в глубине души ее остался живой участок, целиком посвященный дочери.
— Понимаю, — кивнул я. — Но помочь ты ничем не сможешь. Возвращайся домой. Я сделаю все, что в моих силах. Хорошо?
— Нет. — Маша качнула головой. — Даже если прогонишь, я не отстану. Буду ехать за тобой.
Возразить мне помешал голос Брика:
— Не можешь победить — возглавь.
Мы с Машей вздрогнули одновременно, расцепили руки. Брик сидел в «Крузере» на пассажирском сиденье и перебирал бумаги.
— Если она поедет за нами — рано или поздно кого-нибудь угробит, — продолжал Брик. — Или нас, или себя, или третьих лиц.
— А ты можешь изменить ее сознание и заставить ехать домой? — спросил я, старательно не глядя на Машу.
— Не-а, — покачал головой Брик. — Бориска на страже. Могу, конечно, но ценой его жизни или вменяемости — как повезет. А я ведь обещал быть хорошим в этот заход, и до сих пор не так много налажал. Страховка, кстати, открытая. А этот автомобиль гораздо комфортабельней. Почему бы нам не перебазироваться? С условием, что за рулем будешь ты, конечно.
Я перевел на Машу виноватый взгляд. Легко представить, каково ей — сперва выходки Юли, потом — Элеонора, теперь я изо всех сил стараюсь от нее избавиться… Она проглотила всё и проглотила бы больше — об этом сказало выражение лица, решительная поза.
— Думаешь, она захочет вернуться? — спросил я.
Маша пожала плечами. Посмотрела на Брика, без той неприязни, что раньше. Посмотрела, как на отца своей дочери, с которым не хотела иметь ничего общего, но признавала его статус.
— Ты ведь ее защитишь? — спросила она, и Брик коротко кивнул.
Я пошел к «Форду» за вещами. Открыл багажник, и в этот момент телефон в кармане завибрировал. Дыхание на миг перехватило. Уверенный, что это Жанна, я достал телефон, успев за секунду перебрать вариантов пять грядущего разговора. Что она хочет сказать? Продолжить ссору? Это еще хорошо. Извиниться? Плохо, но терпимо. Ей-то ведь не за что извиняться. Просто предложить мир, с великодушием вечной победительницы? Лучший вариант. Сказать «Прощай»? Страшно. Только самый страшный вариант не имел отношения к нашему скандалу: что-то случилось.
Экран телефона меня разочаровал: с него грозно смотрела Элеонора. Когда я ее фотографировал, она упорно отказывалась улыбаться и изображала самое яростное существо в мире. Обычно эта рожица заставляла меня улыбаться, но сейчас казалось, что гнев ее настоящий и предназначен исключительно мне.
— Догнала? — первым делом спросила Эля, как это нередко с ней бывало, игнорируя фазу приветствия.
— Да, — коротко ответил я.
— И? Ты ее завернул?
— Нет. Едет с нами. Брик не может ее…
— Да ее, блин, кто угодно может, как показала практика, и Брик в том числе. Дима, ты совсем охерел?! У меня дома одна твоя курица отдыхает, у себя ты, надо полагать, другую оставил в салфетку рыдать, а сам схватил Машеньку и полетел подвиги совершать? Ты нормальный вообще? Со стороны себя видишь?
— Я ее не хватал. — Вытащив сумку, я захлопнул крышку багажника. — Она сама нас догнала, при чем тут вообще я?
— При том, что когда тебе надо, ты кого угодно заставишь любую хрень сделать. А алкашку-вседавалку пинком домой отправить почему-то не можешь. В детстве не натрахались?
Обычно шквал упреков Элеоноры звучал легко и безобидно. Она и сама нередко смеялась, высказывая такое, что в других устах звучало бы смертельным оскорблением. Но сейчас я слышал, что Эля в крайней стадии кипения. Вот-вот взорвется. И так некстати у меня внутри поднялась волна протеста:
— Мы дочь ее искать едем. Которая со дня на день может с собой покончить.
