И спокойно пошла к двери. По-прежнему держа руки скрещенными на груди.
Директриса, грохая каблуками туфель, поспешила за ней. Я, совершенно обалдевшая — за директрисой.
— Эля… С тобой все нормально?
— Да. — Голос Элеоноры по-прежнему звучал так, будто ее душат. Ко мне она не повернулась, шагнула через порог. — Со мной все хорошо. Я отвезу Инну Валерьевну домой.
— Прямо в тапочках поедешь? — уточнила я. — И сумку не возьмешь?
— Ах, да. Забыла.
Эля вернулась. Сняла тапочки и принялась напяливать туфли.
— Это мои туфли. — Я подтолкнула Элины. — Твои — вот.
— Ах, и правда. Какая я сегодня рассеянная.
Элеонора переобулась, попытавшись перепутать левую и правую туфли. Я машинально помогла — мне по-прежнему ничего так не хотелось, как избавиться от общества Элеоноры и вообще кого бы то ни было. Директриса тоже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Я попыталась поймать Элеонорин взгляд — очень уж странно подруга себя вела — ожидая увидеть в нем насмешку, ехидство, раздражение моей и Диминой бестолковостью — что угодно, привычную Элеонору! — и отшатнулась. Глаза встретились с безмятежностью домохозяйки из рекламного ролика: купила женщина правильный стиральный порошок и все проблемы решила разом.
Дима в критических ситуациях соображает быстро. Элю он еще на пороге за шиворот поймал бы — увидев, что она в туфлях путается. А я в таких ситуациях туплю. Самоотстраняюсь, смотрю будто со стороны, и только потом — как правило, запоздало — понимаю, что это вообще было.
Вот и сейчас я включилась, лишь позволив Элеоноре с директрисой выйти из подъезда и наблюдая в окно, как они идут к машине.
Эля спину держала прямо, будто солдат на плацу, а ноги ее на высоких каблуках то и дело подворачивались. Сумку несла за длинный ремень — вместо того, чтобы повесить на плечо, — и та едва не шваркала по асфальту. Со стороны Элеонора выглядела неудачной копией директрисы. Та тоже шагала, будто сваи заколачивала, но хотя бы с каблуков не сбивалась.
Как Элька за руль-то сядет в таком состоянии? — запоздало дошло до меня. И куда директрису завезет — тетка ведь явно не в себе?
С такой скоростью я не носилась по лестнице никогда.
— Подождите. — Элю и директрису я догнала, запыхавшись, когда они утрамбовывались в машину. — Я с вами. — Дернула заднюю дверь и уселась позади Элеоноры.
— Ты не нужна, — объявила директриса, — выйди.
— Давайте, я сама решу, кому нужна? — Я захлопнула дверь. — Это не ваша машина.
— Делай, что говорит Инна Валерьевна, — отчеканила из-за руля Элеонора. — Выходи.
— И не подумаю.
Если до сих пор мне до смерти хотелось остаться одной — и пусть хоть весь мир звездой накроется — то сейчас пришло твердое понимание, что этих двоих оставлять нельзя. Эля — натура эмоциональная. Она сколько угодно может на меня ругаться, но командовать, да еще в таком тоне, не рискнет. Знает, какой я становлюсь доброй и ласковой, когда мной командовать пытаются.
— Выходи. — Директриса обернулась.
Я вздрогнула. И как раньше-то не заметила?! У нее ведь абсолютно пустой взгляд. Пустой и равнодушный. Она будто не со мной говорит. И вообще не с человеком.
— Не выйду. — Я накрепко вцепилась в подголовник.
В голове замелькали давние наставления Димы — куда следует бить, если на улице кто-то навязчиво соберется со мной познакомиться. Ни один из приемов не подходил — та ситуация предполагала, что противник будет стоять напротив меня, а не сидеть спереди, отделенный пассажирским креслом.
На сиденье рядом я увидела растрепанную куклу — подделку-Барби, в журнальных киосках таких продают. Даша — Элеонорина дочка — славилась умением выпрашивать «Барби» у родителей, их знакомых и родственников, а также родственников знакомых и знакомых родственников. Перспективная девочка, вся в мать. Стоит ли говорить, что кукол она называла исключительно «Жаннами». Дешевенькая кукла — так себе оружие, конечно. Но за неимением лучшего… Я взяла «Жанну», направив длинные пластиковые ноги на директрису.
— Не выйду.
Пустой взгляд оглядел куклу. Вернулся ко мне.
— Закрыл, — снова неизвестно кому пожаловалась директриса. — Ничего не могу сделать.
— И не надо ничего делать. Вы ведь домой собирались? Вот и езжайте домой.
Поизучав меня какое-то время, директриса отвернулась.
— Поехали. Она не так мешает.
Элеонора молча тронулась. А я на всякий случай перехватила куклу покрепче. Не сводя глаз с двух застывших фигур на передних креслах, вытащила из сумки телефон и набрала Диму. В ссоре мы или нет, а сообщить о странном поведении Элеоноры надо. Димка наверняка знает больше, чем я.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сообщили мне.
Совсем хорошо. Вот же гад… Я тут, может, умираю? Или Костик заболел? Или к нам явились коллекторы — из всех банков, где кредиты брали, разом?
Нет, я понимаю. Старая любовь не ржавеет, и все такое. Но, блин, какая ж ты сволочь, Димочка! Даже зареветь захотелось от обиды.
